ради этого, то пусть, — улыбнулся Мефодий Игоревич. — Даже так вы будете учиться, а петушков нам не жалко.
— Но… но… но… — Василиса явно едва держала себя в руках. Одна рука у неё на самом деле явственно дёрнулась.
— Мы никому не расскажем о ваших ошибках, — буквально добил её учитель, отчего девочка вдруг расплакалась.
Остальные ученики ошарашенно смотрели на неё, а вот Иван и Марья единым движением оказались подле Василисы, принявшись обнимать девочку. Судя по их реакции и понимающим взглядам, в семье ученицы было совсем неладно. Могли и царский указ, запрещающий берёзовую кашу в царстве, нарушить. И если это было так, то ситуация выглядела совсем плохо. Царевна Милалика такого не прощала.
Марье по тому, как реагировала их соученица, всё было понятно — она боялась не самого наказания, которое, судя по рефлекторным движениям, практиковалось, но того, что это наказание сопровождало. Поэтому бывшие агры просто вывели Василису из класса при молчаливом одобрении учителя, чтобы успокоить и дать выговориться. Им ещё в первый день показали комнату отдыха, где каждый мог посидеть наедине с собой. Именно туда подростки и направились.
Комната отдыха представляла собой круглое помещение, заваленное подушками, поэтому Василиса была уложена прямо на подушки и крепко обнята с двух сторон. Подумав, Марья принялась рассказывать о том, как в её жизни вдруг оказалось, что есть только Ваня, а больше никому она не нужна. Она вспоминала, как их приучали во всём винить себя, как наказывали за что угодно — обоих, как…
Вскоре Василиса уже горько плакала от этого рассказа, начав затем рассказывать сама. Всё Марья правильно поняла, это Ваня сообразил в течение рассказа. Но вот то, что могут быть родители, обращающиеся со своим ребёнком, как с… агром, для них обоих оказалось сюрпризом. Василиса агром точно не была, Марья это сразу же проверила — с индексом двойкой девочка не несла никому опасности. За что же с ней так поступали?
— Если плохо учусь, значит, я нехорошая и не люблю родителей, — с болью рассказывала Василиса. — Когда в начальной «очень плохо» получила, то мне выбор дали…
— Какой ещё выбор? — не поняла Марья.
— Ну, или я ухожу на улицу, или прошу, чтобы меня хорошей сделали… — опять заплакала девочка.
— Ты как хочешь, — негромко произнёс Иван, — но я не отдам её им. Может, они и премудрые, но…
— Да, — кивнула его любимая, очень хорошо понимая мальчика. — Не знаю, что с ними такое, но так совсем неправильно. Надо с мамой связаться!
Приняв это решение, Марья кивнула Ване, у которого на такой случай была в кармане заветная коробочка, а в ней миниатюрное блюдце и совсем уж маленькое яблочко. Изображение это блюдечко не передавало, только звук, но сейчас и звука было достаточно. Запустив движение яблочка по тарелочке, Ваня дождался, пока блюдце стало зелёным, и кивнул любимой.
— Мама! — воскликнула Марья. — Мамочка! Ты нам очень нужна, мамочка!
— Что случилось, дети⁈ — услышали они очень взволнованный голос мамы.
— Мамочка, тут девочку дома очень мучают, — сообщила Марья. — Можно мы её себе заберём?
— Вы в школе? — поинтересовалась сделавшаяся очень серьёзной Милорада. — Никуда не уходите, мы сейчас будем!
Именно такая формулировка заставила Милораду не только всполошиться самой, но, известив мужа, всполошить и царский дворец. Милалика такого действительно не любила, как не любили ни Алёна, ни Талита, именно поэтому к школе выдвинулся довольно внушительный кортеж карет.
А Марья гладила по голове Василису, рассказывая ей, что всё будет хорошо. Проблема состояла ещё и в том, что не было понятно, воспринимает ли Василиса родителей близкими. Казалось, чего бы проще, но сейчас она родителей скорее боялась, а вот любила ли — в этом нужно было ещё разобраться. Поэтому сюда сейчас и ехали царевны с царевичами.
Глава девятнадцатая
Больше всех распереживалась Талита, увидев, в каком состоянии находится Василиса, но прибывшая в школу царевна Милалика попытку устроить бардак прекратила, просто кивнув неприятно оскалившемуся мужу. Царевич Сергей сразу же почувствовал, что дело не только в запуганном ребёнке, поэтому семейство Премудрых посетила стража. Ну а пока стража занималась тем, за что им платили деньги, Талита осторожно расспрашивала девочку, на защиту которой встали единые души. Их так и называли промеж собой — Едиными, и звучало это как звание.
— Талита, ты закончила? — поинтересовалась Милорада, осторожно беря Василису на руки. — Тогда мы домой поедем.
— Правильное решение, — кивнула Милалика. — Ребёнку надо прийти в себя и поесть, а мы тут пока сами разберёмся.
Посмотрев вослед семье, уносившей абсолютно ошарашенную девочку, выглядевшую так, как будто её обнимали чуть ли не впервые в жизни, царевна вздохнула, сразу же поинтересовавшись у Талиты, что удалось узнать. Та прижалась плечом к Алёне, словно ища защиты, и всхлипнула, хоть и была уже взрослой.
— Она простых вещей не знает, — пожаловалась Талита. — А ещё реагирует так, как будто её постоянно бьют — страшно ей.
— Страшно… хм… Где-то я такое уже слышала, — ответила Милалика. — Муж, что-то известно уже?
— Пока нет, — остававшийся на связи со своими подчинёнными, Сергей покачал головой. — Находившихся в доме взяли, к нам везут.
— Ну раз к нам везут… — задумчиво проговорила царевна. — Алёна, Талита, возьмите лекарей с собой и навестите дом Премудрого семейства, пока их нет. Интересует всё, что угодно, вы разбёретесь.
— Мы разберёмся, мама, — кивнула согласно дернувшая ушками Алёна. — Пойдём, маленькая, — привычно обратилась она к Талите.
— А мы во дворец поедем, — предложила царевна Милалика мужу.
— Хорошая мысль, — согласился он. — Поехали.
Царский кортеж отправился в обратный путь, потому что именно в школе ничего более не происходило, а к семейству Премудрых вопросы были. Но их как раз расспрашивали, пока не выбивая ответы. Стража, правда, при этом кое-что установила, быстро сообщив своему начальнику, и это ввергло того в некоторый ступор. Карета как раз подъезжала ко дворцу, когда пришло это сообщение, поэтому вид у царевича Сергея был несколько ошалевшим.
— Милая, — позвал он любимую жену, — ты представляешь, это не Премудрые.
— Ну, я заметила, — отреагировала та. — Царский указ нарушать об уме не говорит. Жги давай!
— Мавки они, — лаконично сообщил царевич. — Две мавки и кукла бездушная.
— Стоп, — посерьёзнела заулыбавшаяся было Милалика. — Но отроковица человек, где тогда Премудрые-то?
— Искать будем, — вздохнул Сергей. — Там ещё наметились прошлые дела, со старыми князьями связанные.
— Так, — остановила его царевна Милалика, — пойдём, чтоб не в карете беседовать.
Решение было правильным, ибо тут требовалось говорить обстоятельно. Участвовать в допросах Милалика не любила, несмотря на специальность, но обсудить результаты было остро необходимо. Именно
