себя ограниченное пространство, где и происходили основные события. События эти были кем-то когда-то описаны, и не обязательно хорошо. Так же, как и сказки, из которых выросло Тридевятое, были когда-то придуманы народом, да и рассказаны.
— Лекари наши, — заметил учитель, — очень хорошо знали свою историю, поэтому сразу же заметили непорядок, грамотно его использовав. Царевна Милалика, вынужденная возвращаться в царство обычным путём, тоже об этом говорила, а вот девочка Катя, известная, как царевна Котёнок, не заметила описанности мира, ибо очень уж страшен он оказался. Эти миры были когда-то написаны людьми, а вот как технически возникло Тридевятое — только Кощей знает, как и то, почему была взята история только двадцатого века изначального мира.
— А бывало так, что туда попадали из других эпох? — поинтересовалась худенькая беловолосая девочка с яркими зелёными глазами, одетая в серое платье.
— Бывало, — улыбнулся Мефодий Игоревич. — Помню, лет… давно, значит, прибыла к нам дама одна, на кол царём Иваном посаженная, да ещё и в переходном мире натерпелась… да… так что разные эпохи бывают, разные, а вот переходные миры — только двадцатый век.
— Интере-е-есно, — протянул кто-то.
— Ну, интересно али нет, — улыбнулся наш учитель, — да только первый день ваш закончен, вот и родные уже собрались, ждут вас, значит.
Будучи полностью уверенными в том, что мама ждёт, Ваня и Марья уже хотели направиться к выходу, но тут их остановил Мефодий Игоревич, придержав мальчика за плечо. Учитель дождался, пока вышли все остальные ученики, а затем выдал обоим по маленькому оберегу в форме неведомой пока птицы.
— Наденьте и носите, — попросил он подростков. — Хоть слепить не будете своим сиянием.
— Сиянием? Каким сиянием? — не поняла Марья.
— Сиянием ваших душ, — не очень понятно объяснил Мефодий Игоревич. — Сидите на уроке, будто второе солнце зажгли. Кикимору Александровну просто жалко, да и других учителей, видеть-то умеют многие…
Всё ещё не понимая, о чём он говорит, Марья с Иваном переглянулись, но решили сделать, как учитель просит, лишь затем отправившись к заждавшейся их маме. Промелькнули ступени лестницы, и двое буквально подлетели к самому важному человеку в своей жизни.
— Мама! Мама! Знаешь, что оказалось? — воскликнула Марья, обнимая Милораду и, будто маленький ребёнок, спеша рассказать всё то, что они с Ваней узнали за этот день.
— Сейчас в карету сядем, и всё расскажешь, — улыбнулась мама, погладив обоих по головам. — Эко вас распирает.
— Да, стоит, — кивнул Иван, всё ещё пытаясь прийти в себя от выясненных новостей. — Незачем всем рассказывать…
Усадив своих детей в карету, уже подозревавшая, о чём ей хотят рассказать, Милорада показала, что готова слушать. Марья же, не в силах сдержаться, принялась рассказывать о произошедшем в переходном мире и что оказалось… Оказалось, что в таком отношении людей они с Ваней были виноваты сами. Женщина, разумеется, знала. Во-первых, потому что это знали все, кто школу закончил, а во-вторых, история царевны Котёнка была хорошо известна, ибо переходный мир у той был чуть ли не страшнее реального. Но, тем не менее, Милорада внимательно слушала, ахала, где было нужно, вздыхала и гладила своих детей, становившихся именно детьми.
Карета ехала домой, Марья всё рассказывала, будто освобождаясь, а вот затем она задала вопрос о том самом сиянии, что яркое, как солнышко, по словам учителя.
— Ваши души почти слились, дети, — объяснила ей мама, — оттого стали сиять сами по себе, таково свойство душ. Кроме всего прочего, это означает, что вы навсегда вместе, пока существуют ваши души. Ну да это вы ещё на уроках узнаете. Сейчас же вам выдали обереги, чтобы вы не слепили умеющих видеть.
— Вот оно что… — протянула Марья. — Значит, мы с любимым для других сияем, да? Здорово…
— Да, маленькая, — кивнула Милорада. — А сегодня у нас праздник. Будут кушанья всякие и пироги сладкие, чтобы радовались деточки.
Ваня понимал, что становится как-то младше в своем восприятии мира, но мама сказала ему не думать об этом, и он послушно не думал, потому что мама не может ошибаться. В этом они были с Марьей едины — полностью, абсолютно доверившись родителям. Милорада это, к счастью, вовремя поняла, быстро объяснив мужу, почему нужно очень внимательно следить за тем, что говоришь.
* * *
Вошедшая в кабинет учительница была среднего роста, одета в традиционную русскую, как Ваня и Марья уже знали, одежду. Волосы новой учительницы были пшеничного цвета, а глаза будто отражали голубое небо. Ласково улыбнувшись, та остановила взгляд на Марье, сразу же почувствовавшей какое-то необычное тепло.
— Имя мне Берегиня Власьевна, — сообщила женщина. — Я буду вам рассказывать о травах, снадобьях и отварах. Что когда собирается, зачем варится и кому нужно. Всё ли понятно?
— Понятно, — вразнобой откликнулись школьники.
Уроки шли будто сами собой и, на взгляд Ивана и Марьи, представлялись очень интересными. Поначалу, конечно, было трудно — не учиться, а перестать бояться. Привыкшая к тому, что каждая ошибка означает боль, Марья сжималась во время проверки заданий учителем, да и Ване было не очень хорошо, поэтому собравшиеся вместе учителя задумались о происходящем.
— Жизнь у них была очень непростой, — сообщил приглашённый царёв лекарь, — за каждую ошибку им делали очень больно, а какое дитя любит боль?
— Значит, надо как-то переиначить эту привычку, — задумчиво ответил ему Мефодий Игоревич. — Но при этом не выделять…
— Ну, раз они боятся боли, то стоит поступать наоборот, — в тон ему ответила Берегиня Власьевна. — Но как бы хуже не сделать. Кикимора, ты что думаешь?
— Ну… Дети, когда ошибаются, расстраиваются же? — поинтересовалась у коллег Кикимора Александровна, и вот тут до учителей дошло, что она хочет сказать.
Пожалуй, это короткое совещание и позволило решить многие вопросы, не только проблему Вани и Марьи. Многие дети, как оказалось, боялись ошибки, но теперь… В тот же день, войдя в класс, Мефодий Игоревич улыбнулся немного напряжённо смотревшим на него ученикам, вздохнув, — планировалась проверочная работа, отчего двоим ставшим душами едиными было совсем не весело.
— Мы заметили, что вы сильно расстраиваетесь, ошибаясь, — заявил учитель. — Но без ошибок не бывает обучения, так устроен мир. Поэтому, чтобы вы не портили себе сердечки, мы решили, что за каждую ошибку вы будете получать… — заметив, как сжались некоторые школьники, Мефодий Игоревич понял, что делают они всё правильно. — Будете получать петушка на палочке.
— Ка-а-ак? — ошарашенно воскликнула Василиса. — Но мы же тогда ради сладости…
Учитель отметил себе — надо царевне сообщить о такой реакции, возможно, не всё ладно в Премудрой семье, но сейчас просто подтвердил свои слова.
— Если со сластями так плохо, что вы будете стремиться ошибиться
