всхлипнула Марья.
Девочка в последние дни так много плакала, что сама этого уже пугалась, но мама успокаивала её, объясняя, что они сейчас, как малыши — много эмоций, выражать которые они оба не умеют, от этого и слёзы. Эти объяснения успокаивали, но ненадолго. Но вот факт того, что их спросили, снова заставил двоих подростков замереть, осознавая его.
— Если можно… — Ваня не знал, как сформулировать, но затем просто вздохнул.
— Не надо, мама, — попросила Марья. — Мы очень благодарны за это предложение, но не хотим терять себя. Мы очень-очень постараемся больше не пугаться и всему выучиться, но снова стать маленькими…
— … Очень страшно, — закончил за неё мальчик. — И, если вдруг мы станем маленькими, этот страх останется.
— Хорошо, дети, — мягко согласилась Милорада, радуясь тому, что решила сначала спросить, а только потом действовать. — Тогда вы сейчас отдыхаете, а потом немного поучимся, согласны?
— Если не больно, то мы всегда согласны, — ответил ей Ваня.
С ними было непросто, и напарники сами отлично это понимали. Даже простые вещи до них доходили не всегда, требовалось объяснять по нескольку раз, потому что прошлый опыт не давал возможности с ходу принять то, о чём им говорили. Но они потихоньку учились. Вот и сейчас мама принесла большую красочную книгу, в которой обнаружились крупные символы, вроде тех, которыми была написана книга, впервые увиденная обоими в Тридевятом.
— Это буква «А», — начала объяснять Милорада, рассказывая о буквах своим детям.
Символика языка, на котором они оба здесь говорили, сильно отличалась от Высокого Языка Киан — была намного сложнее, правила не были интуитивно-понятными, но при этом эти символы и их сочетания не вызывали ассоциаций. Вовремя понявшая это мама взяла обоих за руки и вывела в город. Она показывала предметы, называя их, отчего ассоциации выстраивались уже сами.
— Да, малышам проще, — согласился Ваня, решения менять не собиравшийся, но понимавший теперь его мотивы. — Но мы сможем.
— Может, нужно… хм… — потихоньку учившаяся владеть новой способностью Марья передала напарнику образ, от которого его передёрнуло.
— Мама! — позвал он Милораду. — Маря очень сильно заслужила… — он сделал намеренную паузу, давая девочке возможность испугаться, — петушка, — закончил мальчик.
Мама уже потихоньку привыкла к таким заявлениям, поэтому для детей у неё был запас петушков на палочке. Просьба о нём обычно значила, что её девочке грустно или что кто-то из детей подумал о привычных способах воспитания. Ну вот как сейчас. Дочка, скорее всего, утомилась, поэтому чувствующий её мальчик сразу же предложил переключить её на что-то другое. Это сигнал и для неё, Милорады, — надо дать детям отдохнуть.
Ваня понимал, что они уже привычно идут наперекор усталости, потому что понятие «устал» в прошлом не принималось. От этого становилось страшно до невозможности, поэтому нужно было учиться и этому заново. Он был благодарен новым родителям за терпеливое отношение к ним, искренне считая, что подобное их раздражает, причём тут его даже Марья не была способна переубедить — если Иван упирался, то переубедить его было совершенно невозможно. Поэтому девочка решилась объяснить маме, что именно происходит.
— Не надо нервничать, — погладила обоих Милорада. — Я всё понимаю, поэтому сыночку надо просто привыкнуть, что не будет больно. Ты же привыкаешь?
— Привыкаю, мама, — кивнула Марья. — Я… Мне просто нужно время для того, чтобы привыкнуть ко всему, потому что это как сказка, которые мы малышам рассказывали, когда…
Она осеклась, её глаза вдруг наполнились ужасом, но ничего себе придумать не дала Милорада — она схватила дочку в объятья, крепко прижав к себе, отчего девочка медленно расслабилась. Едва не проговорившаяся Марья лишь вздыхала, а мама гладила её по голове, стараясь успокоить. Милорада припоминала рассказы лекарей о том, что бывало в их прошлом, поэтому не расспрашивала дочку, очень опасаясь вызвать у той сердечный приступ. Лекари говорили — подобное возможно.
— Мы прятали малышей от кураторов, — произнёс Ваня, всё уже понявший по поверхностным образам мамы. Она опасалась за них, поэтому, хоть и поняла, о чём речь, но не спросила, и это было, по мнению мальчика, очень важным. — Не только мы, все старшие… Подставлялись под стимуляцию, только бы не младших. Это давало им время адаптироваться.
— Я поняла, сынок, — вздохнула Милорада. — Сергей рассказывал о том, что такое бывало в их прошлом. Старшие мальчики и девочки становились младшим мамами и папами, так что я поняла… Я бы много отдала, чтобы этого не было в любой вашей жизни.
— Но это наш опыт, — кивнул Иван. — И этот опыт бесценен, потому что мы теперь знаем — нас обманывали, нам лгали непонятно зачем, а сиротами мы стали не тогда, когда от нас отказались родители, а были ими изначально.
— Да, сын, — подал голос незаметно подошедший к ним сзади папа. — Никто и никогда не откажется от своего ребёнка, это противно самой человеческой сути.
Эти слова, хотя уже и понимаемые ими обоими, прозвучали набатом для Ивана да Марьи. За эти слова они были готовы на очень многое, надеясь только на то, что младшие тоже когда-нибудь обретут настоящие семьи, а не то, что у них было. Хотя, ведь можно было узнать, насколько правдивый сон им приснился?
— Папа, как ты думаешь… — осторожно начал говорить Иван. — Есть ли возможность узнать, что случилось в нашем мире после того, как нас не стало?
— Кощея надо спрашивать, — хмыкнул Владислав. — По далёким пределам у нас Кощей, а Яга всеми вопросами жизни да смерти ведает.
Эта информация была для двоих детей новой, потому что факт того, что сильные маги разделили сферы влияния, а не сцепились друг с другом, был очень сложен для понимания. Сколько ещё этих фактов было…
* * *
Однако спросить Кощея сразу не удалось — внезапно выяснилось, что кое о чём никто не подумал. Случилось это ночью, напугав и Марью, и Ваню. Девочка почувствовала сквозь сон нарастающую боль, отчего проснулась, разбудив и своего мальчика. Ваня попытался наложить диагностику, что у него от волнения получилось плохо, поэтому чары вернули только очаг поражения. Тогда он перевернул стонущую Марью на спину, сразу же увидев тёмное пятно в неожиданном месте.
— Мама, мама! — закричал Ваня, нащупывая оберег, выданный им лекарями.
— Что случилось, дети? — Милорада взлетела с кровати, чтобы примчаться к очень бледным детям.
— У Марьи… кровотечение… — прошептал мальчик, даже не зная, как подступиться к подобным вещам. Задирать ночную рубашку на Марье ему почему-то было страшно.
— У вас такого ещё не было? — поняла их мама.
Она подняла хнычущую девочку на руки и понесла мыть, да и объяснять, что
