Щеки у Сары вспыхнули.
– Никакой я не ангел, – возразила она. – Спроси у моего брата.
– Я не подвергаю сомнению твои слова. Это Юта надо убеждать.
– Я пыталась. Но это все равно что пытаться скале читать Шекспира.
– Ты не должна забывать, что Ют сравнивает тебя с другими женщинами, которых знал, – сказал Кейс.
Сара поморщилась:
– Лола хорошая женщина. Резкая, но очень порядочная.
– Ты лишь наполовину права, – пробормотал Кейс.
– Что ты имеешь в виду?
– Большая Лола стала легендой в некоторых краях.
– Это было тогда, – решительно возразила Сара. – С того времени, как Лола появилась на ранчо, она не делает ничего, за что следует извиняться.
Кейс прищурил глаза.
– Ругательства не считаются? – бесстрастным тоном спросил он. – Тогда ясно.
– Что тебе ясно?
– Ангел милосердия с лексиконом, который может напугать обитателей преисподней. Конечно, я знаю об этом лишь понаслышке. Это вообще может быть чистейшая ложь.
Щеки у Сары снова запылали, и причиной того был отнюдь не студеный зимний воздух.
– Я уже сказала, что никогда не была ангелом, – возразила она.
Его глаза засветились – это было некоторое подобие улыбки. Но сколько Сара ни смотрела на Кейса, улыбки как таковой она так и не дождалась.
– Мне нужно было тебя побрить, – сказала она.
– Почему? – спросил Кейс, удивляясь перемене темы разговора.
– Я уверена, что ты улыбаешься, но за такой щетиной мне не видно.
– Сейчас слишком холодно ходить без меха, – только и сказал Кейс.
– Не было бы так холодно, если бы ты спал в хижине.
Сара сама не понимала, почему ее обижало, что Кейс переселился из хижины; тем не менее это было так.
– Я и без того слишком долго пролежал в твоей кровати, – без обиняков сказал он.
Не сказал он лишь про то, что ее пахнущие розами покрывала снились ему и тогда, когда он спал снаружи. Он просыпался в состоянии возбуждения. Тело его ныло, и эта ноющая боль, покидая его лишь ненадолго, могла вернуться в самый неподходящий момент.
Например, сейчас.
Чертыхнувшись про себя, Кейс изменил положение в седле. Но толку от этого было мало. В его положении ему вообще лучше было не ездить верхом.
– Почему ты не спишь рядом с Коннером? – спросила Сара. – Возле печки места достаточно.
– Твой брат брыкается, как молодой бычок.
– А что ты собираешься делать, когда выпадет снег?
– То, что делал всегда.
– Что именно? – заинтересовалась Сара.
– Выживать.
Это слово резануло Сару.
– Жизнь состоит не из одного выживания. В ней много другого, – возразила Сара.
– Да. Есть эта земля.
– Я имею в виду надежду, смех, любовь…
– Они умирают вместе с людьми. А земля – нет. Она остается всегда.
Его взгляд и тон сказали ей, что тема закрыта для дальнейшего обсуждения.
Некоторое время Сара хранила молчание. Однако ее мучило любопытство относительно прошлого Кейса, и она отважно спросила:
– А что все-таки произошло?
– Когда?
– Почему для тебя не существует надежды, смеха, любви?
Кейс не ответил.
– Это как-то связано с Эмили? – спросила Сара. – Может, она убежала с другим мужчиной и разбила тебе сердце?
Кейс резко повернулся и уставился на Сару. Это был взгляд, который способен был заморозить пламя.
– Что ты сказала? – тихо спросил он.
У Сары вдруг пересохло во рту. Она уже проклинала себя за то, что дала выход своему любопытству. Проглотив комок в горле, она объяснила:
– Ты произносил ее имя… Когда был в бреду… Все время повторял: Эмили, Эмили, Эм…
– Никогда не произноси при мне этого имени! – резко оборвал ее Кейс.
Возникла напряженная пауза.
– Она умерла? – нарушила долгую паузу Сара.
Ответа не последовало. Кейс даже не посмотрел в ее сторону.
К своему удивлению, Сара почувствовала, что ей жалко Кейса. Должно быть, она правильно угадала. Кейс любил Эмили, а та избегала его.
– Не все женщины такие, – проговорила она. Ответом ей было все то же молчание.
– Ладно, – сказала Сара. – Медведь попал в западню. Но разве тебе никто не говорил, что рассказом можно облегчить душу?
Кейс искоса посмотрел на Сару.
– В таком случае расскажи мне о своем замужестве, миссис Кеннеди, – саркастическим тоном предложил Кейс. – Что в нем было такого, из-за чего ты решила больше никогда не выходить замуж?
– Это не твое… – начала было Сара, но оборвала фразу на полуслове.
– …не мое дело? – закончил фразу Кейс. – В таком случае, почему то, что было со мной, это твое дело?
И снова повисла тишина. Если не считать шума ветра.
Когда Сара направила Шейки в боковой каньон, нарушил молчание Кейс:
– Я надеюсь, существует какая-то причина, почему ты выбрала именно этот боковой каньон, а другие не удостоила своим вниманием.
– Да, существует.
– Может быть, ты объяснишь мне ее, или это тоже не мое дело?
Сара искоса взглянула на Кейса, взгляд у него был холодный и колючий, голос звучал ничуть не теплее.
– В нем есть развалины, – четко произнесла она. – И еще там есть колонны из красных пород.
– Что за развалины?
– Похожи на развалины замка, хотя и не совсем.
– Ну что ж, теперь я по крайней мере знаю, что мне надо искать.
– Тебе надо сделать хорошую выволочку, – пробормотала Сара.
Кейс повернулся и лишь посмотрел на нее глазами, в которых, казалось, навечно застыла печаль. А ведь он был всего на несколько лет старше Сары.
«Не обращай внимания, – сказала себе Сара. – Не думай о том, кто такая Эмили и какую боль она причинила Кейсу. Это не имеет значения».
Главное для нее – найти серебро для Коннера. Он умеет и смеяться, и любить, и надеяться.
– У Хэла была старая карта, – сказала Сара.
– Насколько старая?
Сара пожала плечами:
– Он мне не говорил. Я не спрашивала.
– На ней была только схема или были какие-то надписи?
– Были надписи. И письмо.
– И что в этом письме? – против своей воли спросил Кейс.
– Что пропал караван с грузом серебряных крестов, монет, слитков, чашек, тарелок, канделябров, четок.
– Целый караван?
Сара кивнула:
– Большую часть серебряных изделий испанцы отыскали. А вот десять мешков серебряных монет так и не нашли. Не нашли также около трехсот фунтов серебряных слитков.
Кейс тихонько присвистнул. Он окинул взглядом раскинувшиеся перед ним просторы и назвал себя дураком за то, что проявил к этой истории интерес.
Триста фунтов серебряных слитков и монет могли быть спрятаны в любом из бесчисленных и безымянных каньонов – и никогда не попасться на глаза человеку.
– А на каком языке были надписи – на испанском или английском? Или, может, на французском или латинском? – снова проявил любопытство Кейс.
