Оказалось, парнишка наревелся и заснул там же, под забором. Папашка, выходивший на улицу выплеснуть грязную воду, его заметил и уложил в пристройке, чтобы не беспокоить тех, кто в доме. Укрыл кожухом и не стал будить.
Там я его и нашла. Как меня Армандо учил? Стирать воспоминания легко, надо только хорошо представлять себе, что собираешься стереть. Особенно просто это сделать, когда человек только что заснул или проснулся. В промежутке между сном и явью сознание доступно для воздействия.
Я тихонько окликнула мальчишку, тронула за плечо, а стоило ему приоткрыть мутные со сна глаза, велела забыть меня навсегда. Затем я тихонько, огородами, ушла из негостеприимной мангрской деревни. На ногах у меня красовались крепкие темно — коричневые ботинки, а на плечах лежала теплая шаль. Миренин муж указал мне ближайший путь на Валарен и сообщил, что дня за два я непременно дойду.
Глава 9
От деревни, где я принимала роды, пришлось бегом бежать. А я еще там отдохнуть планировала, дура. До ночи проскакала демонову тучу лиг, и остановилась только тогда, когда ничего в двух шагах не могла рассмотреть. Завалилась спать под первый попавшийся кустик и тогда оценила доставшиеся мне сокровища. Ботинки оказались разношенными ровно настолько, чтобы не натирать ноги при ходьбе, а без теплой шали я бы этой ночью замерзла насмерть. А так я обкрутила ею поясницу, сверху обернулась плащом и дожила до утра.
Ночь была и впрямь очень холодной, на рассвете я даже увидела иней на листьях, но к середине дня я уже забыла про то, как мерзла и мечтала о прохладе и тени.
Уффф, как же жарко… Еще вчера погода стояла вполне приемлемая, а сегодня солнце палит нещадно. Мое платье оказалось чем‑то вроде парника, в котором никогда не дождутся урожая. Я просто сопрею заживо. Теплый плащ и платок, которым наградил меня Миренин муж, стали орудиями пыток. Вернее, платок я упихала‑таки в сумку, ругая себя ругательски, что не наколдовала ей приличного расширения пространства. Поскромничала, а теперь поздно что‑то менять. Плащ туда не влез. Пришлось сделать из него скатку и закинуть на спину. И вот теперь из‑под нее текут ручьи пота. Но бросить теплые вещи стало бы очередной моей глупостью: предыдущая ночь была просто ледяная, без них я бы просто пропала. Нет никакой гарантии, что следующая не будет холодной.
Одно хорошо: по такой жарище аппетит исчез совершенно. Когда я добиралась до очередного овражка с ручейком, то первым делом раздевалась, ополаскивалась и полоскала в нем всю одежду подряд. Затем пила и меняла воду во фляжке. За пару — тройку часов она там успевала нагреться так, что хоть чай заваривай, и стать омерзительной. Напившись, чувствовала себя счастливой и больше ничего не хотела.
Лепешки и куски сыра, которые мне выдал счастливый отец, я все же ела. Отламывала по малюсенькому кусочку и жевала, уговаривая себя, что организму нужно восстанавливаться, а еда для этого необходима. Но при таком скромном рационе мне должно этого добра хватить надолго. До Валарена точно.
Я продолжала двигаться вдоль дороги, однако на нее старалась без нужды не выходить. Мало ли кто там идет или едет… Если вдруг заподозрят, что Мирене помогла разродиться ведьма, могут и погоню послать. Одна надежда на то, что после моего зелья повитуха и не вспомнит, что видела в доме чужую девушку.
Ой, я же зелье у мужика забрать забыла!
Конечно, у меня еще есть нечто подобное, не последнее отдавала, но если флакон увидит кто‑то чужой… Нет, мужик тот не вовсе дурак. Догадается спрятать улику. По крайней мере я так думаю.
Солнце давно повернуло на вечер, но жара не спадала. Рубашка, панталоны, нижняя юбка и шерстяное платье — не самый лучший наряд в такую погоду, так что приходилось изворачиваться, чтобы не получить тепловой удар.
Я уже в третий раз за день прополоскала одежду в ручье. Давала ей немного просохнуть и надевала влажную. Она досыхала на мне и идти было легче, не так жарко.
Но у ручья сидеть приходилось голышом: не в плащ же заворачиваться. Я тихо радовалась, что места тут безлюдные. Миренин муж сказал, что до самого Валарена деревень больше нет, все поселения находятся ближе к Каруне, а берега Виэли считаются неудобными и дикими. Я ему поверила. Действительно, ни одного населенного пункта по дороге не попалось. Да и сама дорога теперь походила скорее на тропинку, проложенную между двумя заросшими колеями. Ходить здесь ходили, может, верхом ездили, но грузов не возили.
Меня это не могло не радовать: на таких дорогах трудно встретить разбойников. Им тут делать нечего, поживы никакой. А кроме них в чащу никто не сунется. Поэтому я так спокойно и рассиживала без одежды.
Комары донимали, конечно, но у меня от них было готовое зелье. Намазалась — и ни один даже сесть не попытался. Только зудели над ухом.
Вот я и отдыхала на берегу ручья в тени здорового ракитового куста, даже задремала слегка, не ожидая бед. А они были уже рядом, только руку протяни. Хорошо, что сон у меня чуткий. Где‑то наверху оврага послышались, хруст сучьев под ногами, звяканье чего‑то металлического, не оружия, но конской сбруи, например, а за ними тихие голоса. Мужские.
Как я в один миг натянула на себя рубаху, богам ведомо. Живенько вскочила, сгребла все свое добро и задом, задом поползла в кусты подальше. Как удачно, что я сидела хоть и голая, но не босая: ботинки, пусть незавязанные, не давали поранить ногу. Бежать было глупо: я бы подняла такой шум, что, пожелай неизвестный или неизвестные меня поймать, у них были все шансы. Мое спасение было в тишине и неподвижности.
Так что отползла я от места, где сидела, не так уж далеко, но надежно отгородилась от него стеной густого кустарника и толстым стволом ивы. На всякий случай натянула панталоны, а платье надевать не стала, просто прикрылась им сверху. Оно зеленое, должно закамуфлировать меня среди другой зелени.
В общем, когда двое добрались до места моей остановки, я уже сидела спрятавшись и внимательно прислушивалась, потому что видеть пришельцев не могла, зато слышала отлично.
Их было двое, а лошадь у них всего одна. Уже это мне показалось настораживающим. Два мужика на одной коняшке? Разбойники или конокрады. Но еще больше я напугалась, когда один из них сказал:
— Слушай, тут кто‑то был. Видишь, следы у воды, а здесь трава примята.
— Да ладно тебе, — ответствовал второй, — Кто тут мог быть? Может, зверь какой? Люди‑то сюда не заглядывают.
— Ага, зверь. А кто с куста листья обдернул? Видишь, валяются.
— А что листья? Люди их не едят.
— Дорогой мой неопытный друг, так бывает, когда с куста сдергивают висевшие на нем тряпки.
