залившись кровью, будучи неспособной даже встать, Нао закрыла глаза, желая хотя бы ненадолго унять эту слабость и навязчивое ощущение подступающей смерти. На ее благо Майерс даже не подумал о том, что девушка имеет шанс выбраться, потому от врага в комнате за пределами коридора осталось только пятно крови и залитый багрянцем прут, который он небрежно выдернул из ноги и бросил куда пришлось. Так или иначе девушка уже не смогла бы участвовать в бою, но хотя бы избежала участи мучительной смерти от обморожения или вероятности быть добитой.
***
Свершив свой великий побег от действительно опасного противника, Майерс заполучил небольшое окошко, чтобы выдохнуть, но не стал надолго задерживаться на одном месте, продолжив поиски капитана Кастелланоса сразу же, как рана на ноге затянулась. Так, обшарив все прочие из оставшихся малочисленных коридоров и комнат, Бенедикт в конечном итоге вышел на крышу, которая соединялась со стенами комплекса, на которых располагались те самые пулеметы и лазеры для обороны, операторов которых Бен уже заранее зачистил, будучи еще снаружи.
— Ты задержался, — проговорил неожиданный голос, обратившись именно к Майерсу, поскольку никого живого рядом и в помине не было.
— Дорн! — радостно заголосил Бен, раскинув в стороны руки. — А я все думал, когда же ты появишься!
Заветный капитан Кастелланос бесчувственно сидел на смотровом подступе, из-за которого можно было следить за обстановкой со стены, прислонившись к перилам спиной и нервно затягивая сигарету.
— Ну и мерзость, — презрительно фыркнул Майерс, завидев сигарету. — Еще костюм провоняет куревом, если подойду ближе — это твой план?
— Я впервые в жизни взял в рот сигарету, — столь же бесчувственно пробормотал Дорн. — Если хочешь сказать, что она действует на тебя так же, как средство от комаров на мелкую дичь — не давай мне надежду.
— Брось, я просто убью тебя издали, — усмехнулся Майерс. — Даже защищаться не будешь?
— Будь у меня шанс, я бы им воспользовался, — смирившись со смертью, сказал Кастелланос. — Взгляни вдаль, Бен, что ты видишь?
— Бойню, — недолго думая, ответил мужчина.
— Это война, Бен, — поправил Дорн. — Война, в которой нас победили дети.
— Еще ничего не кончено, мужик, — вновь улыбнулся Майерс. — Это для тебя все кончено, а я пока не спешу прощаться с жизнью.
— Тогда возьми яйца в кулак и убей меня, коли настроен серьезно, — бесчувственно дерзнул капитан. — Может, я и не смогу больше сражаться, но я уже сделал все, что мог, а остальное, пожалуй, оставлю молодым.
— Это были последние слова? — с многозначным взглядом вопросил Бен.
— Стреляй уже, тряпка.
Не став тратить время на разговоры, а также не желая более гоняться за капитаном, Майерс ловко спроецировал лук и, стоя на расстоянии в несколько метров, принял стойку, подобную людям на соревнованиях по стрельбе из лука, но сделал он это не для того, чтобы прицелиться, а чтобы запечатлеть лицо человека, которого сейчас убьет. Какое-то мгновение спустя тетива с характерным отзвуком отдернулась, и та смертоносная стрела, форма наконечника которой должна была быть запрещена по соображениям гуманности, пустилась в полет.
Один лишь человек с нездоровыми наклонностями к чистоте смог не только пробраться в самое сердце врага, но и лишить союз орденов единственной поддержки гвардии, принявшей сторону правды, а также вывести из игры сразу двух членов «Спектра», и эта заслуга по своей значимости была второй после Эдварда, заварившего всю эту кашу. Майерс на самом деле не знал, почему он здесь и за что сражается, но это было не важно, покуда Бен принес клятву верности дворцу до крышки гроба. Его интересы были его интересами, его враги были его врагами, его идеалы были его идеалами — и этим все сказано. Наверное, Бенедикт Майерс был одним из самых преданных королю гвардейцев, но его недальновидность и слепое подчинение приказам, даже несмотря на привычное эффективное самовольничество, затмевали ясный взгляд на происходящее вокруг.
Тем временем стрела уже сблизилась с несчастным капитаном, потерявшим в этот день все от работы до лучших друзей, и крышу комплекса озарила белая вспышка. Конечно, белый свет вызвал уйму вопросов, но не успел Майерс задуматься о странной картине, в его правую ногу на огромной скорости врезалось что-то твердое, мгновенно повалив на не такой уж мягкий войлок, и из-за столь неожиданного происшествия вкупе с огромной ударной силой, Бенедикт даже не успел подставить руки, чтобы смягчить падение, врезавшись в крышу лицом.
— Какого? — внезапно озверел он, едва подумав о замаравшемся костюме, вскоре подняв голову.
Перед лицом мужчины предстала девушка низкого роста в темно-синей жилетке и подчеркивающих фигуру черных обтягивающих кожаных брюках с пышной грудью и длинными распущенными белыми волосами, развивающимися на ветру, зрачки которой напрямую передавали враждебность своим красным оттенком. В разукрашенных от плеч до кистей руках она держала огромную косу, склонив ее лезвие к земле, и ту самую стрелу, нацеленную на капитана, но, по всей видимости, так и не достигнувшую своей цели.
— Чего нос повесил? — озлобленным, но нежным голоском проговорила она, обратившись к капитану. — Рано еще сдаваться, всегда есть шанс выжить.
Замерший от неожиданности капитан и слова вставить не мог, особенно от осознания, что его в слабости упрекает совсем юная девушка.
— Ты же, — заговорил Бенедикт, которого застали врасплох.
— Лаффи, — тотчас перебила девушка, — я тоже тебя узнала, Бенедикт Майерс, напарник моего убийцы.
— Хах, только хотел сказать, что ты должна быть мертва, — нервно усмехнулся Бен, на самом деле не понимая, как такое возможно. — Вижу, ты меня уже опередила.
— Видите, капитан? — подловив Майерса на полуслове, окликнула мужчину Лаффи. — Я была уже по ту сторону, но даже дыра от дроби в груди меня не убила, хоть я и была одной из слабейших в «Спектре».
— Но… я…
— Не нужно оправданий, — снова перебила девушка. — Просто примите тот факт, что я вас спасла, будьте благодарны, радуйтесь жизни и нарожайте себе детей, потому что сегодня вы не умрете.
Ошеломленный яркой и поистине доброй улыбкой девушки капитан вновь замер, боясь что-либо сказать, но в этот момент весь мир в его глазах словно перевернулся. Дорн никогда не любил и не был любимым, и даже свою службу в гвардии прожигал в компании лишь друзей, как делают заблудшие по жизни мужчины, не успевшие построить свою личную жизнь в молодости. Этот день стал для него самым ярким воспоминанием, в котором было все: кровь, слезы, упадок, надежда, потеря, обретение и самое неожиданное — первый всплеск искренних чувств. С первого взгляда капитан беспамятно влюбился в свою спасительницу и ни на секунду не мог оторвать от нее взгляд, о
