– Так вы хотите остаться там, где самый знаменитый разбойник нашей страны некогда грабил окрестности? – мягко спросил он.
– Да, – ответила она, вздыхая снова. – Если бы мы могли задержаться на день или два, я бы хотела совершить большую прогулку через старую Римскую гряду. Вы ведь знаете, она ведет в Шервудский лес. Может быть, даже, если мы очень постараемся, то отыщем на деревьях остатки его дома.
– Дом на дереве? Робин был человек со скромными вкусами, не так ли?
– Или с тонкой чековой книжкой.
– Вряд ли служанка Мэрион была слишком рада сквознякам в таком жилище, не говоря уже о постоянных полчищах крыс.
– Эх вы, а еще поэт! – воскликнула она.
– Поэт? – не понял он. – С меня хватает поэзии воскресных вечеров. Хотя Эдвард… – он вдруг нарочито закашлялся, когда она удивленно отстранилась от него.
– Хватает поэзии? – изумилась она. – И это говорите вы, выпустивший сборник стихов и готовящийся издать второй!
Ей показалось, что он странно покраснел и очень уж резко повернулся к ездовому, ожидавшему его распоряжений.
– Идите в гостиницу, Джилли. Я должен объяснить форейтору, каковы наши планы.
– Значит, мы остаемся на ночь? – нетерпеливо спросила она ему вслед.
– Да, если вам хочется.
– Конечно, хочется, – обрадовалась она.
Хотя Эдвард отправил ее на постоялый двор, она решила дождаться его. Он стал так дорог ей, размышляла она, наблюдая, как он разговаривает с форейтором.
Она понимала, что несказанно счастлива и что вряд ли можно быть счастливее, разве только если бы они могли стать мужем и женой. Все ее существо было наполнено безграничным чувством, которое она могла определить только как любовь.
Настоящую любовь.
Не просто влюбленность, а любовь.
Возможно ли это?
Взглянув на Эдварда, который отдав распоряжения, уже возвращался к ней, она поняла, что да, возможно. За сказочно короткий срок, меньше, чем за два дня она без памяти влюбилась в его честь Эдварда Фитцпейна.
Глава четырнадцатая
Леди Редмир смотрела на мистера Фитцпейна с растущей нежностью. Прикрыв веки, он сидел напротив нее в ее дорожной карете, которую лошади добросовестно тянули вперед, к Донкастеру. День быстро шел на убыль, тени деревьев, стоявших по краям дороги, протянулись во всю ее ширину. Дорожные тяготы, обычно столь обременительные для леди Редмир, в значительной мере облегчались вниманием мистера Фитцпейна ко всем ее нуждам.
Пока веки его были опущены, она позволила себе внимательно разглядеть его черты: аккуратно подстриженные черные волосы, брови, так привлекательно изогнутые у самых концов, прямой нос, твердая впалость щек, идущая чистой линией к губам и к скулам, образуя правильный овал лица. Она в который уже раз подумала, что он довольно красивый мужчина. И опять поразилась, как это до сих пор даже при его незавидной доле – он не уговорил ни одну из многих очаровательных лондонских наследниц выйти за него замуж. Он мог бы легко преуспеть в этом, вне всяких сомнений. Разумеется, он был человеком определенных принципов, и хотя он не говорил ей об этом, Миллисент сильно подозревала, что он смог бы жениться только по большой любви.
Был ли он влюблен в нее? – думала она уже в сотый раз с того момента, как поднялась утром с постели. Было похоже на это, и она вновь вздохнула, не понимая, отчего такая безнадежная идея, как любовь между ней и мистером Фитцпейном, так ее радует.
Хотя причин, чтобы быть довольной, нет никаких, говорила она себе, потому что расспросы в разных гостиницах, где они останавливались в течение дня в надежде узнать что-нибудь о ее дочери, ни к чему не привели, и непохоже было, что Джулиан вообще проезжала этой дорогой. Таким образом, она должна была быть глубоко встревоженной.
А в действительности все ее внимание полностью занимали мистер Фитцпейн и та игра, в которую они играли.
Когда карета с противоположной стороны проехала, он открыл глаза и объявил:
– Несомненно кабриолет, скорее всего, «стэнхоуп».
– Точно! – воскликнула леди Редмир, хлопнув в ладоши, когда легкий «стэнхоуп» быстро прокатил мимо, направляясь на север. – Но как вы их узнаете? – спросила она. – Вы не ошиблись ни в одном из одиннадцати проехавших экипажей. Это просто поразительно!
– Вы даже не представляете, как часто мне приходится ездить, сидя спиной к лошадям. Отсюда моя привычка слышать приближающийся экипаж вместо того, чтобы его видеть.
– А вот этот? – спросила она, надеясь, что теперь-то уж он точно не отгадает.
– Фургон, – ответил он быстро. – И довольно тяжело нагруженный, я думаю. Только послушайте, как дробятся и хрустят камни под его большими колесами.
Леди Редмир прислушалась к звуку.
– Теперь я понимаю, – ответила она. – Позвольте мне попробовать.
Она дождалась, пока следующий экипаж достаточно приблизился.
– Это… это, должно быть, двуколка! – выкрикнула она, открывая глаза, мигая и с нетерпением глядя в окно. – О! – простонала она, когда арестантская повозка с желтыми табличками на дверях проехала мимо. – Желтая повозка! Какая досада!
– Попытайтесь еще раз, – подбодрил ее Фитцпейн. Капитан Бек, сидевший рядом с леди Редмир, захныкал:
– Я вообще не понимаю, как вы можете закрывать глаза. Как только я пытаюсь это сделать, у меня начинается спазм желудка.
– О, замолчите, Джеймс, – ответила леди Редмир, снова закрывая глаза. – Я не смогу сосредоточиться, если вы все время будете поднимать шум по пустякам.
– Поднимать шум, как же, – пробурчал он. – Никто никогда меня не слушает!
– Тише! – взмолилась леди Редмир. Она наклонила голову, напряженно вслушиваясь в звуки следующей кареты. Вскоре послышалось, как по хрустящим камням стучат копыта лошадей, несущихся сломя голову, и звук становился все громче и громче. Теперь она уже могла слышать звон упряжи и покрикивания возницы. Когда лошади – их было определенно больше двух – приблизились к окну, она даже услышала их дыхание и храп. Какой оглушительный звук издавали колеса – большие колеса, – катясь по камням.
– Почтовая! – закричала она, открывая глаза как раз вовремя, чтобы увидеть проносящуюся мимо карету цветов черного с красным. Множество лиц промелькнуло за оконным стеклом экипажа и исчезло в клубах пыли. Убедившись, что оказалась права, леди Редмир восторженно подпрыгнула на сиденье, хлопая в ладоши.
– Перестаньте, пожалуйста, Миллисент! – раздраженно воскликнул Бек. Он погладил свою макушку и снова заныл: – Я ударился о потолок, когда вы запрыгали! Черт побери, что вы наделали! Мои волосы окончательно примялись!
– Прошу прощения, Джеймс, – ответила она. – Но что вы думаете о том, как я правильно отгадала последнюю карету?
