Похоже, что ключи от прошлого хранятся именно у Джоанны.
Глава 14
Он ей не поверил.
За последние месяцы она, должно быть, забыла манеры и некоторые особенности повседневной светской жизни, но четко помнит, каким превосходным оружием может стать насмешка. Для нее было очевидным, что Гэвин Керр воспринял ее откровения как плод больного воображения. Ясно было и то, что у него сложилось мнение о ней как о слабоумной.
«Действительно, – подумала Джоанна, – должно быть, я сумасшедшая, если позволила себе так безрассудно увлечься мужчиной». Отрицать это было невозможно, по крайней мере после того, что случилось прошлой ночью, когда он целовал и ласкал ее и своей комнате. Она не могла забыть ощущения, которые испытала в его объятиях. Теперь она точно знала, что Гэвин Керр очарован ею не в меньшей степени, чем ее портретом. Да и ей самой, хотя и с неохотой, следовало признать, что чувства к хозяину замка возникли у нее задолго до того, как они встретились лицом к лицу. Похоже, она действительно была безрассудной. И с тем же упрямством, с каким он раз за разом возвращал ее портрет в свою комнату, она, движимая сумасбродным желанием, ночь за ночью возвращалась в его комнату, чтобы еще раз взглянуть на этого привлекательного гиганта. Как ни трудно было признаться в этом самой себе, но теперь она точно знала причину своих ночных прогулок в его спальню. В действительности ее предыдущие визиты только казались источником приятного возбуждения. После встречи с ним прошлой ночью она поняла, что это легко может стать привычкой, приносящей невероятное наслаждение.
Но, с другой стороны, кто он такой, чтобы считать ее безумной? Сейчас она представляла его образ в своем сознании, едва ли прислушиваясь к доводам рассудка. Воспоминания о нем, стоящем у двери, когда серый дым от пожара все еще клубился вокруг его великолепного торса, беспорядочно замелькали в голове Джоанны, и она резко вздохнула.
«Ладно, бог с ним», – подумала девушка, выбрасывая, хотя и без особого желания, милое сердцу видение из своих мыслей. Джоанна наклонилась и, вонзая лезвие в твердую землю, постаралась сосредоточиться на своей главной задаче. На протяжении всех этих долгих месяцев ей не был нужен никто, она не собиралась обращаться за помощью и сейчас, когда дело касается борьбы, которую она считала своей по праву.
– Проклятье! – выругалась она, когда кинжал выскользнул из рук. Джоанна выпрямилась и попыталась размять занемевшие суставы – колени, спину, плечи и пальцы, прежде чем снова опуститься на пол склепа. Потихоньку двигаясь назад, молодая женщина возобновила работу, используя острие кинжала, чтобы расширить канал, над которым она работала в течение вот уже нескольких недель. Все мысли о нем она должна выбросить из головы. Она обязана забыть его волнующие поцелуи, его настойчивые руки и нежные прикосновения, которые заставляли ее почувствовать себя женщиной. Ей следует сосредоточиться лишь на одном – на правосудии. Именно поэтому она сейчас здесь. Именно это явилось причиной того, что она провела эти бесконечно долгие месяцы наедине с темнотой, одиночеством и болью. Она должна продолжать работу. Она обязана осуществить план возмездия.
Наблюдая за тем, как эти женщины месяц за месяцем совершали здесь свои ритуалы, она пробралась в склеп в тот момент, когда была уверена, что сможет обследовать его без угрозы быть замеченной. И она нашла способ отомстить! Джоанна обнаружила маленький канал, прорытый в центре крипты в виде окружности. Над этим каналом они складывают погребальный костер из веток и тростника, а за пределами круга собираются женщины. Все это происходит при полной луне.
Позади этого кольца, за тем местом, где обычно стояла Мать, находился большой сосуд с маслом. Джоанна неоднократно наблюдала, как в кульминационный момент их оргии старая аббатиса выливала масло из сосуда в канал.
Девушка продолжала работу. Это был ее план возмездия, простой и эффективный. Она должна просто расширить канал. Так, чтобы направить поток масла к двери и блокировать их единственный путь к спасению. В тусклом освещении склепа они даже ничего не заподозрят. До тех пор, пока огонь не коснется масла.
Ей уже мерещился жар пламени. Она столько раз представляла эту сцену в своем воображении! Их всех, исступленных, безумных и не обращающих ни на что внимания. Себя, стоящую у двери и перекрывающую им путь. Пламя, бушующее за спиной, потому что связки тростника, которые она быстро достанет из-за ближайших к двери гробниц, связки, которые она вымочила в масле и надежно спрятала, уже будут гореть. Единственный выход превратится в дымящееся пекло. Она будет подпитывать пламя и наблюдать за тем, как они будут кричать и умирать. Так же мучительно, как погибли ее родители. Возможно, она тоже встретит свою смерть в этой комнате. Что ж, значит, такова ее судьба.
Если это безумие, то так тому и быть. Разве у нее есть выбор? Она является единственной законной наследницей Айронкросса и единственной, кто способен свершить правосудие над этим дьяволом в женском обличье.
Он оказался глупцом, надеясь, что прием, которым его удостоят, будет отличаться от того, который ему устроили при первом визите. «Но всегда остается надежда», – думал Гэвин с недовольным выражением лица.
Оставив немногих людей, которые приехали с ним, возле реки па окраине деревни, Гэвин направил кобылу, груженную свежим мясом разделанной только что дичи, по дороге к воротам разрушенного аббатства. Как и в предыдущий раз, его встретили запустение и тишина.
Гэвин привязал лошадь к небольшому кусту возле лачуги, где видел Мать в последний раз. Однако сейчас он обнаружил лишь угасающие угли старого костра и каменную стенку, за которой этот костер находился. Обескураженный столь странным гостеприимством, Гэвин повернулся к лошади и быстро выгрузил разделанную оленину возле костра, расстелив предварительно шкуру одного из животных. Работая, он ощущал на себе взгляды многочисленных глаз, наблюдавших за ним из хижин, расположенных вокруг.
Через некоторое время, когда землевладелец покончил со своим занятием, он присел возле костра и начал подбрасывать в него ветки. Сначала появилось небольшое пламя, и, хотя день был довольно теплым, Гэвин добавлял более крупные деревяшки, пока костер не разгорелся вовсю. Для наблюдающих за ним людей все выглядело так, будто он собирался провести здесь целый день. Гэвин понимал, что это создаст определенные неудобства для крестьян, которые побросали недоделанную работу на полях. Знал он и то, что уже долгое время аббатство самостоятельно кормит своих жителей, сводя концы с концами без помощи землевладельцев из Айронкросса. Ему было также известно, что сельскохозяйственный сезон в горах достаточно короток. Поэтому он был совершенно уверен, что потеря рабочего дня будет для них достаточно ощутимой.
