Ее плечи будто окаменели, что не осталось незамеченным Гэвином.
– Почему случилось так, Мать, что люди из аббатства были похоронены под замком, а не здесь… где они жили?
Старуха плотно сжала губы и застыла на месте.
– Почему вы считаете их святыми?
Гэвин упорно ждал ответа, глядя на ее резко очерченный профиль.
– Существует ли связь между смертью тех, кто погребен в склепе, и проклятием замка Айронкросс? – настойчиво продолжал он задавать вопросы. – Почему никто не желает даже упоминать о них? В чем причина всей этой таинственности, Мать?
Он подошел к ней вплотную, так что они оказались лицом к лицу. Высокая фигура и широкие плечи загородили ей обзор, и она вынуждена была посмотреть вверх и встретиться с его взглядом.
– Я не прекращу свои расспросы до тех пор, пока вы не ответите по крайней мере на некоторые из них, – он попытался смягчить резкость в голосе. – Кем были эти люди и почему их похоронили там?
Гэвин ощутил холодный порыв ветра со стороны озера, пронизывающий открытую долину. Кусты вереска и трава склонились под напором воздуха, а мужчина откинул назад черную гриву волос, развивавшихся вокруг лица. Старуха молча смотрела на него, явно не испугавшись порывов ветра.
– Расскажите мне об их прошлом, Мать.
Их взгляды сошлись в яростной схватке, в то время как усиливающийся ветер не щадил их обоих.
– Женщины! Те, кто лежит там, – женщины, – наконец проронила она. – Они – наши предки, наши святые и наши сестры. А вы, хозяин… поступите очень мудро, если прекратите задавать глупые вопросы и позволите их душам покоиться в мире. А лучше всего вам спуститься обратно на равнину и никогда больше сюда не возвращаться.
– А если я этого не сделаю? – бросил он вызов, стараясь не обращать внимания на порывы ветра, рвущие его плед. – Тогда я упаду с лошади и разобью себе голову, как Дункан Макиннес? Или я утону в озере, подобно его сыну Александру? Или, возможно, меня отравят, как Томаса? Тем не менее я полагаю, что лучше умереть так, чем сгореть живьем в огне, который вместе со мной заберет жизни моей семьи и ни в чем не повинных слуг?
Он отметил едва заметное дрожание ее губ.
– Так что все это значит, Мать? Если я не склонюсь перед нашей волей, прикажете ли вы убить и меня? Будете ли призывать силу этих женщин и желать моей смерти?
– Что вы знаете о том, как склоняться перед чьей-то волей? Вы… и подобные вам… ничего не знаете, каково это склоняться… и страдать!
Где-то недалеко мелькнула молния, сопровождавшаяся раскатами грома. Ураган стремительно приближался. Гэвин не отвел пытливый взгляд от ее жестких серых глаз даже тогда, когда почувствовал на лице первые капли дождя.
– Для защиты своих людей я сделаю то, что должна сделать, – сказала Мать зловеще. – И использую любую силу, какую только смогу, чтобы сокрушить Зло, которое живет в мужчинах.
Не дожидаясь, пока он что-нибудь скажет, старуха повернулась и быстрым шагом пошла мимо него вниз по холму в направлении аббатства. Она уже была на полпути к разрушенным стенам, когда Гэвин увидел, как небо над ней окрасилось странными мерцающими оттенками серого и зеленого цветов, а вспышки молний сопровождались таким сильным громом, что, казалось, от него способен расколоться небесный свод.
Гэвин наблюдал за тем, как она прошла через ворота и скрылась среди каменных строений. Сейчас он еще больше укрепился во мнении, что обвинение Джоанны, высказанное прошлой ночью, ошибочно.
Слова Матери эхом звучали в его голове, и он стал обдумывать все, что она сказала. Понятно, что она будет защищать своих людей. Но каким-то шестым чувством Гэвин понимал, что ее торжественная клятва не подразумевала убийство.
«Нет, – решил он, сопротивляясь бешеным порывам ветра. – Мать не была убийцей».
Глава 15
Подкинув в камин очередное полено, Гэвин задумчиво следил за сумбурной игрой языков пламени. По дороге из аббатства он попытался вспомнить все, что узнал от леди Макиннес, прежде чем покинул шотландский двор, поскольку хронология событий, представленная ею, была единственной достоверной информацией, которой он располагал.
Но с момента приезда в замок Айронкросс ему так и не довелось услышать от кого-либо подробный рассказ о произошедших событиях, в том числе и от Джоанны. Гэвин полагал, что она слишком пострадала от случившейся трагедии и наверняка психика девушки травмирована, чтобы считать ее суждения рациональными или объективными.
А как же быть с Матерью?
Опершись рукой о резную панель, Гэвин вспомнил острые как лезвие черты лица старой женщины. Она являлась весьма значимой фигурой (это не вызывало сомнений) и была очень умна, поскольку владела искусством говорить столь резко и внушительно, а действовать напористо и результативно, не имея за спиной никакой реальной поддержки, и даже пугать собеседника упоминанием сверхъестественных сил. «Как бы то ни было, – подумал Гэвин, – такая защита была для нее наиболее эффективной из всех возможных».
Однако нельзя было забывать и о нескольких фактах покушения на его жизнь. Он до сих пор помнил запах обгоревшей ткани балдахина, свисавшего над кроватью, а от его килта по сей день исходил острый запах высыхающей шерсти. Некто пробрался в его комнату прошлой ночью и поджег постель. Если раньше у Гэвина не было времени, чтобы подумать об этом, то сейчас он был абсолютно уверен, что это происшествие не могло быть результатом какой-либо случайности. Фитильную лампу он тогда погасил, зажженных свечей в комнате не было, а угли в камине находились слишком далеко от камышовых циновок, чтобы вызвать пожар. Нет, это не было случайностью.
Кроме того, Гэвин пришел к выводу, что пришелец был человеком из плоти и крови, а вовсе не демоном, вызванным заклинаниями из ада, как хотела бы уверить его Мать. Кто бы ни побывал здесь, он был одним из обитателей замка, в этом лорд был почти уверен. Несомненно, эта личность наблюдала за повторяющимися из ночи в ночь состязаниями за обладание портретом Джоанны, поскольку знала, что у него крепкий сон. Именно поэтому у предполагаемого убийцы хватило смелости перед поджогом закрыть ставни в его комнате в надежде на то, что жертва попросту задохнется в густом и едком дыму.
Слабый щелчок отодвигаемой задвижки и легкий скрип панели, поворачивающейся в петлях, мгновенно вывел Гэвина из состояния мрачной задумчивости, а все его неприятные мысли тут же испарились. Он выпрямился у огня и с надеждой посмотрел в направлении потайной двери. Когда Джоанна вошла и закрыла за собой панель, ее фигура в свете огня темным силуэтом вырисовалась на фоне стены.
