знаете, хочется домой. А отпуск даже на неделю не дают. Это при наличии заместителя. В начале месяца руководство обещало выделить мне несколько дней, да тут эта проклятая диверсионная группа пустила эшелон под откос.
– Да, не повезло. Но непременно повезет в другом. Удачи вам.
Сосновский покинул кабинет коменданта, прошел во двор, к машине, убедился, что с ней все в порядке, и отправился в свой номер. Он перекусил по дороге в единственном кафе поселка, ужинать же не имело смысла. Это можно сделать позже, у Вальзера или на базе. Как сложится.
Он принял холодный душ и прилег отдохнуть.
Михаил проснулся, когда на часах было 17.20. Он принял душ, на этот раз разогрев воду, привел себя в порядок и вышел в коридор.
Там все было спокойно, стояла охрана из роты Грубера. Внизу тоже все в порядке, как и всегда. Во дворе «Кюбельваген», его «Мерседес», полицаи на посту.
Сосновский поправил кобуру, прошагал за здание полиции, вышел во Второй Речной переулок. Калитка подворья, где остановился Вальзер, была приоткрыта.
Переулок почему-то оказался совершенно пустым. Рабочий день на заводах еще не закончился, но отчего-то не видно было пожилых людей. Хотя им есть чем заняться дома.
Сосновский остановился, достал пачку сигарет, зажигалку, прикурил, осмотрелся, но никого не заметил. Он зашел во двор, прикрыл калитку, у крыльца дотянул сигарету, слушая тишину весеннего вечера, бросил окурок и постучал.
Дверь открыл Вальзер.
– Это вы, герр гауптштурмфюрер.
– Добрый вечер, Бернард. Почему официально?
– Проходите. – Инженер проигнорировал вопрос капитана.
Они прошагали в комнату, служившую гостиной.
На столе бутылка коньяка, рядом стопки, пепельница.
– Присаживайтесь, Манфред.
Сосновский внимательно посмотрел на инженера и спросил:
– Вас что-то тревожит, Бернард?
– Да. Хуже всего то, что я не могу понять причину этой тревоги.
– Вы не замечали, что кто-то смотрит за вами?
– Да вроде нет.
– И ничего подозрительного вокруг дома?
Вальзер пожал плечами:
– Все как обычно, но…
Сосновский напрягся:
– Что «но»?
– У меня такое чувство, будто должно произойти что-то ужасное. Так было в Германии, перед Хрустальной ночью. Вы понимаете, о чем я?
Сосновский кивнул:
– Понимаю. Хотя перед той ночью мало кто думал о том, что произойдет.
– Возможно, вы правы. Мне передать документы сейчас?
– Я смогу спрятать их под кителем?
– Да, это несколько листов пояснительных записок и чертежи. Я делал их в уменьшенном формате. А копия…
– Какой смысл говорить о ней, Бернард?
– Что-то подсказывает мне, надо. Так вот, она спрятана, как и должно быть. – Он объяснил, где находится тайник.
Михаил улыбнулся и сказал:
– Если нас схватят, то я не смогу передать информацию своим друзьям. Они сами найдут копию. А если все пройдет нормально, то и забирать ее не придется.
– Тогда ужинаем?
– Документы.
– Ах да. Что-то я разнервничался. – Вальзер достал из-за шкафа конверт.
Капитан уложил его под китель, встал перед зеркалом, убедился в том, что ничего не заметно, и сказал:
– Хорошо, теперь можно приступить к ужину.
– Знаете, Манфред, или как вас по-настоящему, может быть, оставим все это, и вы просто сейчас уедете?
Сосновский отрицательно покачал головой:
– Нет, это будет выглядеть странным.
– Для кого?
– Для Зигеля. Он наверняка где-то рядом, смотрит за подворьем. Этому эсэсовскому псу не дает покоя наше внезапное появление в поселке.
– Но у нас безупречные документы.
– Вы не знаете натуру эсэсовца? Он будет искать измену, даже находясь в постели с любовницей. Этого уже не выбить из его головы.
– Наверное, вы правы. Да, конечно. У вас опыт в подобных делах, а я дилетант. Накрываю стол.
– А я пройдусь по двору и саду.
– Хорошо.
Капитан вышел через заднюю дверь. С севера застыла туча. Среди деревьев и кустов никого не было.
Сосновскому и самому хотелось побыстрее уйти отсюда и выехать из города. Но надо было играть роль до конца, тем более что оставался, как бы сказали театралы, последний акт.
Он вернулся в комнату.
– Что там? – спросил немецкий инженер.
– Все нормально, – ответил Сосновский. – Я вижу, стол вы накрыли шикарный.
– Мы же больше наверняка никогда не уви-димся.
– Кто знает, Бернард.
Инженер выставил блюда, заказанные в ресторане, сам приготовил жареный картофель с колбасками, добавил к этому тонко нарезанный хлеб и плитку шоколада. Рядом с тарелками он положил ножи и вилки. Настоящий немец даже в глухой деревне будет есть так, как положено по правилам этикета.
Вальзер свернул крышку с бутылки, и по комнате пошел чертовски приятный запах.
– У вас действительно прекрасный коньяк.
– Да, французский. Это не шнапс. – Он разлил напиток по стаканам.
Сотрапезники выпили по тридцать граммов и принялись за еду.
Когда бутылка была ополовинена, Сосновский отодвинул от себя тарелку, положил нож и вилку и сказал:
– Здесь даже обычный картофель кажется вкуснее.
Вальзер вздохнул:
– Конечно, ведь тут не стоит виселица с полицаем, от которого… извините, не за столом будет сказано. Вам не пора?
– Вы желаете, чтобы я ушел?
– Так будет спокойнее и вам, и мне.
Сосновский посмотрел на часы:
– Еще несколько минут. Зигель заподозрит неладное, если мы так быстро закончим наш дружеский ужин.
– Зигель, Зигель, Зигель. Не хочу слышать эту фамилию.
– К сожалению, унтерштурмфюрер никуда не денется. Давайте обсудим ваши действия после моего отъезда.
– Я пробуду в поселке еще пару дней и отправлюсь в Харьков, оттуда в Киев, а потом и в Германию.
– Место для полигона выбрали?
– Да. Вы знаете, где это.
– Откуда?
Вальзер посмотрел на Сосновского и рассмеялся.
– Кажется, я опьянел. Действительно, откуда вам знать, где я выбрал место для полигона? Это в северо-восточной части района. Впрочем, данная информация не представляет для вас интереса.
– У меня нет задачи узнать место расположения полигона. Если «Тигры» будут испытывать здесь, то их вычислят другие люди.
– Тяжелая у вас работа, Манфред.
– Я привык.
– А куда деваться, так?
– Да, и так тоже. – Сосновский опять взглянул на часы. – Вот теперь можно и завершить вечер. – Он поднялся из-за стола.
В это время раздался грохот. Косяк двери, ведущей в сени, был выбит. В комнату вбежали двое эсэсовцев и наставили автоматы на Сосновского и Вальзера.
– Я же чувствовал!.. – прохрипел инженер.
Сосновский же сохранил самообладание.
– Какого черта? Кто вы такие?
В помещение вошли Зигель и мужчина в форме оберштурмбаннфюрера СС.
– Это спецподразделение по борьбе с диверсантами, господин Бидерлинг, – сказал он.
– Что вам надо?
– Я оберштурмбаннфюрер СС Руммер. Герр Вальзер хорошо знает меня.
– Что дальше, оберштурмбаннфюрер?
– Ничего особенного. Вы арестованы. Оба.
– Позвольте узнать, на каком основании?
Вперед вышел Зигель и с размаху ударил Сосновского по лицу.
– Хватит ломать
