- Страж? - с сомнением произнесла Микки. - Но это похоже на Эмпузу… должность, но не имя.
- Но это моя суть. Титул, должность, имя - для меня нет разницы.
И снова его лицо изменилось, и на этот раз Микки была уверена, что под непроницаемой маской она отчетливо увидела печаль. Он был сплошным клубком противоречий. В одно мгновение он пугал ее до полусмерти, в следующее - вызывал жалость. Микки ощутила легкое опьянение. Похоже, она уж слишком расслабилась… не то чтобы готова свалиться с ног, но достаточно для того, чтобы с ее губ сорвался следующий вопрос:
- Я что, тебя просто выдумала? Это все только в моей голове происходит?
- Нет. Мы оба реальны, ты и я. Так же как и Царство роз, и богиня, которой мы оба служим.
- Так я не сплю и все это мне не снится?
- Нет, Микадо. - Он тщательно выговорил ее имя. - Не в этот раз.
Его глаза, темные и выразительные, полные понимания того, чем обернулись их сны, заглянули в глаза Микки.
- Ты бодрствуешь, так же как и я. Наконец-то.
- Иной раз сны о тебе казались более реальными, чем окружающий мир.
Очень медленно, не отводя от Микки взгляда, он подошел ближе и поднял руку… кончики его пальцев осторожно коснулись ее щеки.
- Ты разрушила чары и вытащила меня из могилы. И поэтому я перед тобой в вечном долгу благодарности.
От его мимолетной ласки Микки охватило жаром, она вздрогнула - и Страж тут же опустил руку и отступил назад.
- Но почему именно я? - Голос Микки прозвучал. хрипло, в ней боролись страх и восхищение. - Как я могла разрушить эти чары, если я ничего о них не знала?
- В тебе течет кровь жрицы Гекаты. Никто другой к мог это сделать и разбудить меня.
- Я разбудила тебя… - повторила Микки. - И я здесь потому, что тебе нужно было избавиться от чар.
- Нет, Эмпуза, - произнес Страж.
Его голос снова звучал твердо, и мощь, которую он Так старался обуздать, гремела в его словах.
- Ты здесь не из-за меня. Ты здесь ради роз.
Микки невольно опять отшатнулась от этой мощи, снова испугавшись чудовищного создания, стоявшего перед ней.
Страж устало вздохнул. И когда заговорил, то усмирил свой голос, спрятав его всесокрушающую силу.
- Я уйду, чтобы ты спокойно закончила ужин. Если что-нибудь понадобится, позови - и служанки все сделают. Желаю тебе спокойной ночи.
Он вежливо поклонился, повернулся и растаял в тех самых черных тенях на балконе, из которых возник.
Убедившись, что он ушел, Микки наконец разжала стиснутые кулаки и провела ладонями по лицу.
«Дыши. Успокойся. Дыши. Успокойся». Она повторяла это снова и снова, пока наконец не смогла расслабиться. И вместо того чтобы потянуться к кувшину с вином, Микки принялась методично уничтожать мясо и сыр. Ей необходимо было вернуть ясность мысли. Еда всегда помогала ей почувствовать себя лучше, и потому она просто ела, чтобы восстановить силы. Она не стала больше пить вино и не думала о только что состоявшемся совершенно невероятном разговоре, пока окончательно не утолила голод и не выгнала из организма признаки опьянения.
Наконец она начала жевать медленнее и отпила глоток вина. Пища прекрасно на нее подействовала, как и говорил Страж. Микки была сыта и снова чувствовала себя нормальным человеком - если слово «нормальный» вообще было применимо к тому, что она переживала в этом фантастическом мире.
Это существо… Как вообще нечто столь ужасное и мощное может ходить и говорить как человек? Пока он был статуей, Микки всегда думала о нем скорее как о мужчине, чем как о звере, но увидеть его вживую… услышать, как он разговаривает… нет, теперь она слишком хорошо понимала: он не просто мужчина, он не может быть просто мужчиной.
«Ты здесь не из-за меня. Ты здесь ради роз». Эти слова как будто отдались эхом на пустом балконе, обвиняя и насмехаясь. Микки вспомнила грусть, затуманившую лицо Стража. Разве звери могут грустить? Разве зверь способен подумать о том, чтобы приготовить для женщины обильный ужин, а потом еще и опустить в ее бокал цветок розы? Разве зверь может проникнуть в женские сны и фантазии? И с чего бы зверю с такой нежностью касаться ее лица?
Нет, он был не просто зверем, он не мог им быть.
Микки постаралась повернуть свои мысли к тому, что он говорил. Он не был сном. Он не был галлюцинацией. Он был абсолютно реален.
«Ты здесь ради роз». Это сказал Страж, и это же говорила Геката. Но что это означает?
- Завтра, - вслух сказала Микки. - Завтра я все выясню.
Она выпила остатки вина из бокала и, не обращая внимания на протест утомленных мышц, вытащила свое тело из кресла и пошла в спальню. Пока она создавала магический круг и беседовала с ожившей статуей, кто-то погасил все люстры, оставив гореть лишь один-единственный канделябр. Огонь в камине едва тлел, но в комнате было тепло, что особенно радовало после ночной прохлады. Толстое одеяло на кровати было откинуто, и ночная сорочка лежала в изножье.
Прежде чем переодеться, Микки закрыла дверь на бал кон и задернула плотные бархатные занавеси. Потом быстро содрала с себя ритуальное платье и с удовольствием надела мягкую ночную рубашку. Свернувшись под пышным одеялом, она подумала, как ей хотелось бы посидеть в теплой ванне. Черт, у нее все тело окаменело от усталости… Микки вздохнула. Завтра все будет болеть как проклятое. Веки Микки потяжелели. Их просто невозможно уже было поднять…
Перед тем как Микки провалилась в сон, у нее мелькнула мысль, придет ли он к ней этой ночью…
Страж ходил взад-вперед по своей берлоге. Ему бы радоваться. Ему бы праздновать свое освобождение. Наконец-то, после бесчисленных безмолвных, ледяных лет он снова живет и дышит. И она здесь… И ровным счетом ничего не значит, что она пришла из земного мира, где он провел многие столетия в каменной гробнице. На ней лежало благословение Гекаты. Микадо - новая Эмпуза. И Царство роз будет снова в полном порядке.
Он вспомнил страх, вспыхнувший в ее глазах, когда он вышел из тени, но он ведь видел и то, как страх исчез, сменившись изумлением, хотя его сила и продолжала пугать ее. Он понимал ее чувства. Ведь именно ее изумление и ее очарование его и разбудили. Он знал это и прежде, когда она вторгалась в его сны, пока его сознание было еще заперто в ловушке мраморного тела. Ему не хотелось в этом признаваться, даже мысленно, даже самому себе. Но теперь, когда он видел ее… говорил с ней… ощущал ее живой запах и касался ее теплой кожи… он не мог больше обманывать себя. Его стремление к ней было как воздух - оно наполняло его, поддерживало, и он только тогда и чувствовал себя по-настоящему живым, когда дышал ею.
