Алексеевич, махнул рукой, и жест вышел неожиданно мягким. — Но я еду с вами. Раз уж такое дело.
— Вооружаемся, — кивнул я.
— Только… мы же не втроём поедем? — спросила Оксана.
— Конечно, нет, — сказал я. — Кто у тебя сегодня дежурный опер? Прихватим ещё кого-нибудь.
Я не стал говорить вслух то, что крутилось у меня в голове. Скорее всего, Дирижёр тоже там. Но если и так — возьму его. Каким бы он сейчас ни был, под какими бы препаратами его ни держали. Я сжал зубы, представляя его лицо под чёрной повязкой. Силы у него немерено, и боль не страшна. Но пока ещё не придумали таблетку от автоматной очереди в голову.
* * *
В дежурке мы получили табельное — пистолеты Макарова, каждому по стволу. Плюс два автомата АКС-74У, укороченные «калаши» со складным прикладом. Старый добрый образец, с потёртым деревянным цевьём и такой же накладкой на ствол. Дерево блестело в местах, где его держали сотни рук. Выглядело оружие немного архаично, будто из прошлой эпохи, но я знал — эта машинка надёжна, безотказна, работает в любых условиях. Тут главное не вид, а результат.
Мордюков, не теряя времени, вызвал наряд ППС — троих ребят на «Патриоте». Кобра тоже не осталась в стороне: подтянула двух оперативников из УГРО. В итоге получился небольшой отряд — восемь человек. Состав, может, и не спецназ, но для внезапного визита хватало.
Мы выдвинулись ближе к полуночи. Ночь стояла глухая, будто в угольную шахту въехали. В центре фонари ещё горели, ровным желтым светом подсвечивая пустые тротуары. Но чем дальше мы уходили в старый район, тем хуже становилось с освещением. Фонари там горели через один, а где-то их вообще не было. Потом и вовсе начались тёмные кварталы — улицы, где окна первых этажей были забиты досками, а асфальт порос травой.
Наши машины шли колонной: впереди «Патриот» ППС, за ним — наша «Приора» отдела, а замыкал ещё один служебный УАЗ. Свет фар выхватывал ночной ландшафт. В этой темноте всё выглядело иначе — даже знакомые улицы казались чужими, будто город прятал своё лицо.
— Ну и район, — пробормотал один из оперов, глядя в окно.
Я только крепче сжал автомат. Там, впереди, в старом доме, нас ждал безумный профессор. И, возможно, Коля.
Подкатили к зданию. Мордюков аж присвистнул, разглядывая массивный фасад.
— Нехилая у него резиденция. Для одного-то, — протянул он, качнув головой.
— Вот именно, — сказал я. — Если принимать людей и проводить сеансы всего лишь в одном кабинете, можно было снять или купить офисное помещение поменьше. А это — целое здание. Слишком жирно. Конечно, не знаю, в собственности оно у него или арендованное, но хоть как, держать такую махину — удовольствие явно недешевое.
— Верно, — кивнул Мордюков. — С точки зрения коммерческой недвижки тянуть такое здание ради кабинета вообще бессмысленно. Значит, тут что-то ещё.
— Это оно, Семён Алексеевич, — уверенно сказал я. — Подпольная лаборатория Ландера. Не зря Коля именно его начертил нам на поляне.
— Надеюсь, он ещё жив… — еле слышно пробормотала Оксана.
— Типун тебе на язык, Оксана Геннадьевна, — резко оборвал Мордюков, заметив, что Кобра хоть и под нос, но высказала вслух свою тревогу.
— Всё, хватит, — остановил я их. — Работаем. Значит так: Семён Алексеевич, вы с ППСниками окружаете здание, проверяете все входы-выходы, держите периметр. Оксана, на тебе главный вход. Вряд ли они попрут через него, но кто знает. Мы внутрь пойдём с оперативниками.
— Я не понял, — нахмурился Мордюков. — Яровой, а почему это ты тут распоряжаешься? Старший вообще-то я.
Я только пожал плечами:
— Некогда спорить. Но если вы старший — давайте, командуйте. Мы слушаем.
Мордюков почесал затылок, перевёл взгляд на Кобру.
— Так… Оксана Геннадьевна, на тебе главный вход. Мы с ППСниками вокруг пройдём, прочешем. А Яровой с операми внутрь.
— Так он то же самое сказал, — улыбнулась Кобра, глядя на него.
— Ну, — проворчал Семён Алексеевич, — это оптимальный вариант. Я что, виноват, что лучше ничего не придумаешь? Выполняйте.
— Есть, — кивнул я.
Как ни странно, у меня забавный, но такой характерный для нашей службы момент будто стряхнул с плеч лишнее. Есть я, есть преступник в своей «крепости» и есть заложник. Всё.
Мы с двумя операми двинулись к главному входу. У меня в руках автомат, у них пистолеты. Один из ребят помоложе, второй постарше, было заметно, что оба нервничают.
Двери, естественно, оказались наглухо заперты. Звонить — бессмысленно. Но я отчётливо чувствовал: внутри кто-то есть. Рука уже потянулась к кнопке звонка, бронзовая табличка тускло отливала в свете луны, но я убрал руку — передумал. К чёрту вежливость, внезапность сейчас дороже.
Разложил приклад автомата. Стальная рамка, тёмно-серая, твёрдая, как камень. Потрогал — самое то. Ударил по окну. Стеклопакет хрустнул и осыпался внутрь.
— Вперёд! — скомандовал я и первым полез в проём.
Спрыгнул внутрь, в чёрную тьму. За спиной пыхтели опера. Молодой запыхался, второй, среднего возраста, перебрался с матюком, зацепившись штаниной. Глаза у обоих округлились то ли от неожиданности, то ли от страха, когда я разнёс стекло прикладом. Но подчинились, полезли следом.
Осколки рамы ощерились зубьями. Один ойкнул — порезался.
— Тише, — приказал я. — Идём веером. Прикрываем друг друга. Двое впереди, один сзади. Здесь может быть очень опасно.
— Ясно, Максим, — проблеяли они дрожащими голосами.
Я сжал зубы. Эх… надо было всё-таки спецназа дождаться. Эти парни… что-то не внушают уверенности.
Свет нигде не горел. Мы постояли немного, давая глазам привыкнуть к темноте. Тишина была, как в склепе, только дыхание оперов слышалось за спиной.
— Похоже, здесь никого и нет, — неуверенно произнёс молодой опер, Антон.
— Так, проверяем каждый уголок. Свет пока не включать, — скомандовал я.
Мы двинулись вперёд. Обшарили первый кабинет — пусто. Коридор, стойка, санузел, ещё какая-то кладовка. Ничего подозрительного. Но меня не отпускало чувство, что мы не зря сюда вторглись. Снаружи здание выглядело больше тех скромных метров, что мы обошли изнутри. Значит, где-то есть лишние помещения, скрытые.
Вернее, не лишние, а те, ради которых всё и задумывалось.
Открыл кладовку, я на этот раз щёлкнул выключателем. Тусклая лампа осветила швабры, ведро, какие-то тряпки. На первый взгляд — обычный хозяйственный хлам. Я вышел, но в тот же
