А он толкнуть его не может? — спросил я. — Кому-нибудь на сторону? Тем же литовцам или военным другим?
— Да может, конечно, — ответил майор. — Если решится. Но наши, если узнают, что именно у него оказалось, разбираться не станут и вальнут просто. И на этом все закончится.
Я задумался. Так-то оно так, да только вот Платон, похоже, недооценивал изворотливость Жирного и силу его банды. Так что все может пройти не так, как он рассчитывает. И именно поэтому мы ему и выгодны — ему надо грохнуть уебка чужими руками, чтобы при этом компромат не ушел в сеть.
А мне остается только постараться превратить это во взаимовыгодное сотрудничество. Вот так вот.
Дальше мы ждали молча. Леха так и сидел с опущенной головой, его дыхание стало более ровным, глубоким. Он как будто расслабился: плечи опустил, голова свесилась набок. Так и ждали. Сколько именно прошло времени не знаю.
— Ну что, готов? — спросил наконец майор.
— Готов, — буркнул в ответ Леха. Голос у него стал каким-то вялым, словно он выпил или сладко дунул.
— Отлично, — майор сделал несколько шагов к нему, встал рядом. — Как тебя зовут?
— Алексей Воронов, — ответил шпион.
— Дата рождения?
— Двадцать четвертое октября две тысячи пятнадцатого.
— Национальность?
— Русский.
Измайлов за моей спиной хмыкнул. Похоже, что он русским этого парня не считал. Как и любого, кто будет действовать против интересов Российской Федерации.
Ну а майор, похоже, задавал общие вопросы для того, чтобы проверить, как действует сыворотка. Наверное дальше он перейдет на более конкретные вопросы дальше.
— На кого работаешь?
— Литовская разведка.
Однако. Вот так вот просто. Неужели он в действительности теперь все расскажет? Это странно даже. Оставалось надеяться, что мне не придется когда-нибудь прочувствовать эту дрянь на своей шкуре.
— Сколько лет ты в литовской разведке?
— Три года. Закончил диверсионную школу в тридцать седьмом. В Псков отправился в тридцать восьмом, налаживал связи с местным криминалом. Искал контакты, участвовал в оборудовании тайников.
Однако. Сыворотка, похоже, реально действует, раз он так подробно отвечает. Похоже, реально забористая штука.
— Что делал после начала войны?
— Передавал информацию. Про то, что происходит в городе, про расклад сил, о настроениях среди местного населения. Передавал координаты для ударов, маршруты патрулей.
— Паскуда, — выругался Измайлов. — Значит, из-за тебя, уебок, по нашим ебашили.
— Средства связи? — задал следующий вопрос майор.
— Коммуникатор со спутниковой связью. Его отобрал этот, — Леха кивнул на меня. — И рация с зашифрованным каналом.
— Где теперь рация?
— Не знаю. Они отобрали.
Майор повернулся в нашу сторону, и я только развел руками. Пусть спасибо скажут, что я коммуникатор притащил, а уж эту бандуру с собой точно нести не стал бы.
— Что ты знаешь о нашем грузе?
— Оружие, — ответил шпион. — Потенциальная возможность прорвать блокаду города. Конкретной информации не передавали, сообщили, что вы вошли в сговор с местными криминальными элементами с того берега.
— Что тебе надо было сделать?
— Перебазироваться на тот берег, отследить, где находится груз. Встретить ДРГ, провести, помощь добыть его.
— Понятно… — протянул майор. — Откуда узнал?
— Данные разведки, — ответил шпион. — Откуда именно — неизвестно. Мне сообщили.
— Данные разведки? — спросил Платон. — Среди наших крыса есть?
— Не знаю, — Леха даже плечами пожал. — Мне не сообщали. Резидентов среди местных тоже не знаю, только о купленных, не агентах, а помощников.
Мы переглянулись. Ну, если среди них крыса — то это плохо.
— Если бы кто-то был, он бы уже что-то сделал, — проговорил Измайлов. — Либо попытался бы этого убить, либо еще что-то учудил. Я уверен, что все наши в порядке.
— Согласен, — коротко кивнул Платон.
— Есть информация, — вдруг сказал Леха. — Готов обменять ее на свою жизнь.
Я усмехнулся. Надо же, торговаться решил. Хотя тут, скорее, скрытая надежда прорвалась из-за этой же сыворотки.
Майор переглянулся с Измайловым. В то, что в живых его не оставят, я не сомневался. Хотя…
— Что за информация? — спросил Платон.
На лице Лехи внезапно отразилась борьба. Он промолчал несколько секунд, после чего проговорил:
— Готовится наступление. Масштабное. Сперва — артподготовка, потом ввод частей.
Я выдохнул. Твою ж мать. Мы столько времени жили, даже смеялись над ленивыми прибалтами, а теперь неожиданно выяснилось, что они все-таки собираются брать город. Зараза.
Может быть, это и хорошо, что я связался с военными. А с другой стороны… Могут ведь и мобилизовать и отправить в окопы.
Хотя, если учесть, что война сейчас ведется на полное уничтожение, литовцы никого щадить не будут. Станут стрелять вообще по всем, кто попадется на глаза. А сперва обрушат на город кучу бомб.
Почему на него, интересно, ядерную до сих пор не сбросили, как на другие города? Выяснилось ведь теперь, что ударам подвергнулся не только Минск, но еще Астрахань, Дербент. И даже по Казахстану вдарили.
Может быть, как раз из-за этих лабораторий? Может быть, там есть что-то, что может переломить ход войны? И они очень сильно хотят захватить их в целости и сохранности? Не знаю, я не стратег и не тактик, я просто аптекарь, которому не повезло оказаться не в том месте, и не в то время. И теперь я стал бандитом, пусть меня рядовым уже не назвать.
— Какие планы? — спросил майор.
— Ввод ДРГ, малыми группами. Потом артобстрелы. Потом штурм.
— Сроки?
— Точных не знаю. Неделя, может быть, две.
Две недели. Причем нельзя сказать, что это будут две недели спокойной жизни. А если литовцы действительно пойдут на штурм, то город превратится в одно большое кладбище.
— Значит времени нет, — скорее для себя, чем для кого-то другого констатировал майор.
Я с ним был полностью согласен.
— Еще что-то можешь рассказать? — спросил майор.
— Нет, — Леха покачал головой. — Меня в курсе не держали. Знаю только, что ДРГ пойдут через Родину, через коттеджный поселок на севере и здесь тоже.
— Надо патрули усилить, — проговорил Измайлов.
— Ага, были бы у нас еще люди. Надо с остальными договариваться. Ладно, это позже. Хорошо…
Он посмотрел на Леху, покачал головой. Видно было, что майор борется сам с собой. Хотя причины этой борьбы я пока
