там, похожий на ангела смерти, а с его металлической трубы капает багровая кровь. Его черная одежда пропитана кровью и грязью, а белизна маски запятнана красным.
— Ру, — шепчет он, сокрушая мою выдержку; мачете выпадает из моих рук, и я бросаюсь к нему. Он ловит меня, отрывая от земли, пока я утыкаюсь лицом ему в шею и обвиваю ногами его талию.
— Ты не мертв, — плачу я, шмыгая носом, как потерявшийся ребенок, который наконец воссоединился со своей семьей. Я всегда представляла, каково это было бы, если бы мои настоящие родители однажды появились, с действительно веской причиной, почему они инсценировали свою смерть и не смогли оставить меня у себя. Они бы умоляли меня простить их и обещали, что мы будем той семьей, которой должны были стать с самого начала. Когда я грезила об этом, я представляла, что чувства будут именно такими. Мечта, которая навсегда останется лишь мечтой.
Может, мои родители и мертвы, но Призрак — нет. Он живее всех живых и крепко прижимает меня к себе так, словно я — самое драгоценное, что ему когда-либо выпадала честь держать в руках. Словно он тоже думал, что потерял меня навсегда.
— Ты — моя смерть, Ру, — шепчет он мне в волосы. Холодок пробегает по моей спине, когда я пытаюсь собрать воедино внезапно нахлынувшее воспоминание, но у меня нет возможности спросить, что он имеет в виду, потому что вокруг нас раздается рычание.
— О, дерьмо, — шепчу я одновременно с тем, как Призрак говорит:
— Блядь! Нам нужно убираться отсюда.
Прижимая мое тело к себе одной рукой, другой он подхватывает оброненное мной мачете и срывается на бег в сторону дороги. Он перепрыгивает через шевелящиеся тела, пока лес проносится мимо нас размытым пятном.
Я крепко зажмуриваюсь и цепляюсь за него, как мартышка, пока в моей голове крутится только одна мысль:
Он не мертв.
ГЛАВА 25
Призрак
Прошлой ночью я чуть не потерял её. Снова. Я не могу описать тот ужас, который разорвал мои внутренности, когда я не смог её найти. А потом я услышал, как она кричит — зовет меня. Она звала меня, и это чувство было столь же неописуемым. Когда она запрыгнула мне на руки, я едва не сломался. Всё, чего я когда-либо хотел, — это чтобы она хотела меня… чтобы нуждалась во мне. И получив шанс сбежать и спастись, она предпочла остаться и искать меня.
Мы в пути с тех пор, как спаслись от того стада — не знаю, как еще это назвать. Целые семьи разрывали на куски в мгновение ока. Когда мы выбрались обратно на дорогу, остальные уже сбежали, военных нигде не было видно, как и минивэна с маленькими девочками. Остается только надеяться, что они выбрались, потому что от альтернативы меня тошнит. Жуткая картина того леса останется со мной на очень, очень, блядь, долгое время.
Исчезнувшие машины освободили для нас проезд на дороге, так что мы запрыгнули в грузовик, перескочили через разделительную полосу и вернулись к тому съезду, на котором мне следовало оставаться с самого начала.
Сейчас мы добрались до Алабамы, на один штат ближе к нашей цели. Ру спит на заднем сиденье. Она почти ничего не говорила о том, что случилось прошлой ночью, уйдя в себя, чтобы проанализировать каждую деталь. Я позволю ей посидеть в этом состоянии «оцепенения» еще какое-то время. А потом вытащу её оттуда силой, чтобы заставить со всем этим разобраться.
Ритмичное пиликанье на приборной панели дает понять, что скоро нам придет пиздец. Мало топлива. Я уже залил те пять галлонов, что лежали в кузове. Скоро придется остановиться на ночлег и попытаться найти бензин утром. Я не хочу рисковать и снова оказаться снаружи ночью.
Словно знак свыше, свет моих фар выхватывает большой зеленый указатель: «Джаспер, штат Алабама, следующий поворот направо». Не знаю, к добру это или к худу; возможно, это пока самая худшая из моих идей. Мэв непредсказуем — как пороховая бочка на минном поле. Я не хочу привозить Ру к нему, но прямо сейчас он может оказаться для нас самым безопасным вариантом. Будем надеяться, что семейная жизнь хоть немного сгладила его острые углы.
В любом случае он у меня в долгу. Когда он решил завязать с этой жизнью, я помог ему забрать его девочку. Её купили какие-то наглухо больные ублюдки, а Мэва наняли, чтобы «избавиться» от неё, когда они с ней наиграются. Вместо этого он решил оставить её себе. Я помог ему обустроиться в этом месте, и, наверное, я единственный человек из его прошлой жизни, который вообще знает, где он сейчас находится. Он полностью залег на дно, как только мы выкрали его девушку — ну, теперь уже жену.
Двадцать минут спустя мы паркуемся возле его дома. Нигде не горит свет: ни у него, ни где-либо еще в поле моего зрения. Должно быть, электросеть всё-таки легла, как и предсказывали в том экстренном сообщении.
Выйдя, я осторожно закрываю свою дверь и открываю заднюю. Ру всё еще спит, полностью истощенная кошмаром, который мы пережили прошлой ночью. Я нежно убираю волосы с её лица и наслаждаюсь умиротворением, которое вижу. Когда я беру её лицо в ладонь, она трется о нее и вздыхает, медленно приоткрывая глаза.
— П-привет, — её голос ломается ото сна, пока она потягивается, как кошка.
— Привет. В общем, мы остановились на ночь. Я знаю тут одного парня… Он, э-э, должен мне услугу. Можем переночевать у него сегодня.
— Ладно? — с сомнением произносит она, садясь и подвигаясь к двери. Я не знаю, сколько мне стоит ей рассказывать, чтобы не напугать её еще больше.
— Послушай, Мэв — парень со странностями. Если он дома, мне нужно, чтобы ты была паинькой. Не пялься на него. Не заговаривай с ним, пока он сам к тебе не обратится. И не разговаривай с его женой без разрешения. И, ради всего святого, не умничай.
— Так, тебе придется дать мне минутку, чтобы я, блядь, проснулась, прежде чем ты начнешь лаять на меня новыми правилами, — говорит она, отталкивая меня назад и соскальзывая с сиденья грузовика. Она потягивается и зевает, разминая затекшие мышцы, прежде чем наконец поднять на меня глаза. — Значит, давай проясним. Я не могу говорить, пока ко мне не обратятся; никакого зрительного контакта, никаких разговоров с его женой. Что-нибудь еще? Может, мне еще почистить ему ботинки и сложить белье?
— Вот и она, — бормочу я, проводя
