первый кусочек, я издаю стон от того, насколько это вкусно.
— О боже мой. Это потрясающе.
Призрак рычит рядом со мной, его вилка застывает на полпути ко рту, а хватка на моем бедре сжимается так сильно, что могут остаться синяки.
— Что? — шепчу я ему, косясь на него с набитым ртом.
— Все нормально. Спасибо. Моя жена потрясающе готовит, — холодно говорит Мэв; в его похвале нет ни капли эмоций. — Прошу прощения. Я не расслышал твое имя.
— Ру, — говорю я, как только проглатываю еду.
Его взгляд метнулся к Призраку, а на лице заиграла ухмылка.
— Ру, значит?
— Ну так чем ты занимался здесь, у черта на куличках, Мэверик? — говорит Призрак, меняя тему. — Не похоже, что тут есть чем заняться.
— Просто живу мечтой, чувак, — отвечает Мэверик, глядя на свою жену, пока кормит ее еще одним кусочком со своей тарелки. Она ни разу на нас не взглянула, и, поскольку я не хочу привлекать к себе лишнего внимания, я снова опускаю взгляд в тарелку и пытаюсь раствориться в своем стуле. Призрак и Мэверик, так сказать, треплются ни о чем, ведя бессмысленную беседу, которая звучит так, будто они говорят шифром, а у меня нет сил пытаться его разгадать. Я просто хочу доесть и вернуться в комнату с Призраком, подальше от этого незнакомца с его странной аурой.
Мне кажется странным, что ни один из них не поднимает очевидную тему. Никто из них не говорит о том, что сейчас происходит с вирусом или мертвецами. Но я задвигаю эти мысли на задний план, пока мы заканчиваем ужин. Как только наши тарелки пустеют и я не могу впихнуть в себя больше ни кусочка, я вытираю рот и кладу руки на колени. Я чувствую себя ребенком, ожидающим разрешения выйти из-за стола. Мои ноги начинают нервно подпрыгивать от желания сбежать из этой комнаты и ее удушающей атмосферы. Призрак берет мою руку, переплетая наши пальцы, и поглаживает большим пальцем мои костяшки, прогоняя тревожную энергию. Прикосновение его кожи к моей, каким бы невинным оно ни было, всё равно ощущается как электрический разряд, прошивающий меня насквозь.
— Ужин был великолепен. Могу я поблагодарить твою жену? — спрашивает Призрак, снова повергая меня в шок. Почему он ведет себя так, блядь, странно в присутствии этого мужика?
— Можешь, — отвечает Мэверик. Я чувствую себя как в каком-то странном фильме шестидесятых.
— Спасибо, Аспен. Было очень вкусно, — говорит Призрак, обращаясь к его жене. Она поднимает глаза на мужа, и тот одобрительно кивает, прежде чем она произносит хоть слово.
— Пожалуйста. — Ее голос хриплый и почти такой же хрупкий, как и ее тело, словно ей нечасто позволяют им пользоваться.
Что, блядь, происходит в этом доме?
Все мое тело кричит, что здесь что-то серьезно не так и я что-то упускаю, но прежде чем я успеваю сделать какую-нибудь глупость — например, спросить, какого хуя тут происходит, — Призрак берет слово.
— У нас выдалась тяжелая пара дней. Мы немного поспим и поговорим завтра, если ты не против.
— Завтра, — это всё, что отвечает его «друг», один раз кивнув Призраку; в его голосе звучит мрачный подтекст, который мне совершенно не нравится.
После этого пиздец какого странного обмена репликами Призрак встает и помогает мне подняться со стула, по пути прихватив свечу. Он ведет меня обратно вверх по лестнице в гостевую спальню. Я закрываю за собой дверь, с шумом выдыхаю, а затем поднимаю на него взгляд.
— Что. Это. Блядь. Такое. Было?
ГЛАВА 27
Призрак
Количество дерзости, которое исходит от такой крошечной вспыльчивой штучки, как она, поражает меня. Я действительно не знаю, как ответить на ее вопрос, пока она стоит тут, уперев руки в бока, в ожидании какого-нибудь логичного объяснения того, почему Мэверик такой, какой есть, и что за пиздец происходит с его женой. Не думаю, что хочу ей рассказывать. Я не доверяю ей настолько, чтобы быть уверенным, что она будет держать рот на замке, пока мы здесь. Поэтому я ограничиваюсь полуправдой и приукрашенным пиздежом, откидывая одеяло на безупречно заправленной кровати. Осмелюсь предположить, что у них никогда не оставалось гостей, но простыни свежевыстираны и пахнут просто божественно.
— Я же говорил. Мэверик — другой.
— Это очевидно, мудак, — выкрикивает она шепотом. Ну конечно, она не спустит такой ответ на тормозах. — И что это значит?
— Он живет по своим собственным правилам. Он не подстраивается под стандарты общества.
— Да неужели! Я просекла это еще когда он кормил свою жену на полу! И почему он ничего не спросил о том дерьме, которое сейчас происходит? В той комнате было такое чувство, будто мы шагнули в другой мир. Он вообще знает, что мир за его дверью катится в пизду?
— Он знает. А она — нет, — говорю я, стягивая футболку и бросая ее на комод, а затем спускаю спортивные штаны. Я складываю их пополам и бросаю туда же, ожидая, что Ру продолжит допрос, но она молчит. Когда я поднимаю на нее взгляд, она смотрит на меня точно так же, как тогда, когда я вышел из ванной.
— Чт-что ты делаешь? — Нервная дрожь в ее голосе заводит меня.
— Готовлюсь ко сну.
— Почему ты раздеваешься?
Она очаровательна. Она всё еще сопротивляется этому.
— В настоящей кровати я сплю именно так, Ру.
— Я, э-э… угу.
— Ты тоже можешь устраиваться поудобнее. — Мне нравится видеть ее такой: растерянной и заикающейся в поисках слов. Кажется, она борется с собой, решая, хочет ли она спать полностью одетой, хотя мы оба знаем, что обычно она спит в чем мать родила.
Несколько мгновений она переминается с ноги на ногу у изножья кровати. К тому времени, как я возвращаюсь к постели, задуваю свечу и забираюсь под одеяло, она всё еще не сдвинулась с места.
— Что не так?
— Я-э-э… не доверяю себе в одной постели с тобой и без одежды. Можно я просто посплю на полу?
— Ложись в кровать, Ру. — Она точно не сорвется с крючка, хотя я горжусь тем, что она, по крайней мере, смогла признать это вслух. Прогресс.
Она еще немного мнется, на короткое мгновение заламывая руки, а затем издает глубокий вздох, подходит к своей стороне кровати, забирается под одеяло и устраивается так далеко от меня, как только может, чтобы не свалиться на пол. Я тянусь, выключаю лампу и жду.
Может, я и мудак, но я имел в виду именно то, что сказал. Ничего не произойдет, пока она об этом не начнет
