подолгу в себе не держала. Мы едем по проселочной дороге уже несколько часов; позволю ей еще немного посидеть со своими секретами. Мне самому нужно разобраться в собственных ебанутых мыслях. Например, в том, как я вроде как должен ее наказывать, но, кажется, не могу перестать о ней заботиться. И честно, какой в этом, блядь, смысл? Она облажалась. Но она всё еще дышит, и сейчас это действительно единственное, что меня волнует. Я понимаю, что гнев и боль, которые она мне причинила, меркнут по сравнению с тем, каково было бы по-настоящему потерять ее навсегда. Когда я не мог найти ее в том лесу, среди мертвецов, я думал, что умру. Я больше никогда, ни за что не хочу испытывать это снова. Я на самом деле даже не знаю, почему всё еще ношу эту маску.
Думаю, глубоко внутри я боюсь отвержения и того, как я с этим справлюсь, если она не захочет иметь со мной ничего общего, как только узнает, кто я на самом деле. Спойлер: я с этим не справлюсь. Наверное, в итоге она окажется запертой в хижине, пока не придет в себя — привязанной к моей кровати, чтобы я мог каждую минуту каждого дня напоминать ей, что мы принадлежим друг другу и сопротивляться этому нет смысла. Но я правда не жду, что она станет со мной бороться. Она явно хочет Призрака, а мы с ним один и тот же человек. Если я открою ей свое лицо, это ничего не изменит.
Если только она не вспомнит, почему вообще тебя предала.
Выбросив эту мысль из головы, я раздумываю, стоит ли снять ее прямо сейчас или подождать, пока мы не доберемся до хижины и она не сможет снова от меня сбежать. Разговоры, которые нам предстоят, лучше вести в изоляции гор, и желательно, когда она будет на поводке.
Взглянув на нее, я укрепляюсь в своем решении подождать. Я чувствую, как напряжение и тревога исходят от нее волнами. Она с чем-то борется. Не знаю, дело ли только в Аспен, или она изо всех сил пытается принять свои чувства — принять меня.
Что бы это ни было, я знаю, что она не готова к тому, что будет дальше.
ГЛАВА 31
Ру
Ничто не является тем, чем кажется.
Слова Аспен крутятся у меня в голове на повторе, пока я смотрю на размытые деревья, проносящиеся мимо.
Это гложет меня, заставляя сомневаться во всем, что я думаю и чувствую. Очевидно, что эта женщина находилась в том доме не по своей воле. Я видела замки на дверях. И Призрака это, похоже, вполне устраивало. Да и чего я ожидала? Он меня похитил, а я до сих пор понятия не имею, кто он такой.
Познакомившись с Аспен и увидев крошечный кусочек ее жизни, я понимаю, в каких ебаных иллюзиях пребывала всё это время. Не может нормальный человек быть похищенным, а затем соблазнять своего похитителя делать с ним всякое. Я продолжаю отшучиваться, что сошла с ума, но теперь… я уже не знаю. Может, я и правда сумасшедшая. Может, я заслуживаю быть одной. Знаю только одно: я не хочу стать как Аспен — с привязанностью на почве стокгольмского синдрома, за которую я буду готова умереть.
Это мой выход. И это мой выбор.
Не знаю как, да это и неважно, но я почему-то знаю, что она заражена. Она умрет. Мне приходит в голову, что это ее месть, ее единственный способ взять свою жизнь под контроль — ее смерть. И если она имела в виду то, что я думаю, то и смерть ее мужа — тоже.
Я не хочу быть такой. Я не хочу чувствовать себя настолько бессильной и лишенной контроля, чтобы смерть оставалась моим единственным выходом. Мое сердце разбивается в груди, болезненно сжимаясь от осознания того выбора, который мне предстоит сделать.
Найду ли я свой собственный выход?
Или останусь и стану такой же мертвой внутри, как те зомби, от которых мы пытаемся спастись?
Именно такой она и была. Мертвой внутри. Ее муж вычерпал из нее всё до последней капли жизни, пока она не превратилась в пустую оболочку. Наверное, поэтому перспектива стать одной из «ходячих мертвецов» не казалась ей пугающей: это и так была ее повседневная жизнь.
Если я останусь здесь с этим нездоровым влечением к мужчине, который даже не показал мне своего лица, который накачал меня наркотиками и увез от моих друзей, я влюблюсь в него. И это пугает меня до усрачки. Мои чувства и эмоции к этому мужчине — это уже пятьдесят оттенков пиздеца; я не могу доверять себе рядом с ним.
Думаю, мне нужно уйти. Думаю, мне нужно придумать, как сбежать от него и попытаться найти своих друзей. Я не знаю, как я выживу и увижу ли когда-нибудь снова Мэл и Ноа, но думаю, что я должна спасти себя — пока не потеряла себя в нем окончательно.
Слеза скатывается по моей щеке, глаза жжет, и мелькающие за окном деревья сливаются в сплошное пятно, пока мое сердце, кажется, разрывают на части в двух разных направлениях.
Что пугает меня больше всего — я также не знаю, как я выживу без него.
***
«Добро пожаловать в Джорджию».
Свет фар отражается от блестящего зеленого знака, пока мы медленно лавируем между брошенными машинами на темном шоссе. Идет проливной дождь; ни черта не видно. Моя тревога просто, блядь, зашкаливает. Нам пришлось сделать крюк по проселочным дорогам, чтобы снова выехать на главную магистраль. Наш последний опыт всё еще свеж в моей памяти — воспоминания о том, как орда заполонила дорогу и оттеснила меня в лес. Как я потеряла Призрака в хаосе и отбивалась от мертвецов, чтобы его найти. Маленькие девочки в минивэне, цепляющиеся за свою мать. Желтые «конверсы», забрызганные кровью. Каждая картинка вспыхивает в голове, как домашнее видео, заставляя меня переживать этот кошмар снова и снова.
— Видишь маленький красный кружок? Вот туда мы направляемся, — говорит он, указывая на точку в верхней части Джорджии. — А мы на этом шоссе, примерно вот здесь.
Он выделил и отметил маршрут от Луизианы до Джорджии. Я замечаю, что он избегал крупных городов и жирных надписей на карте. Я веду пальцем по линии, находя другую дорогу неподалеку от нашего местоположения, которая должна вывести нас в правильном направлении. Или, по крайней мере, мне так кажется. Я,
