другого аристократа это прозвучало бы заносчиво и снисходительно, но ты – другое дело. – Он фыркнул и покачал головой, но без злости или издевки, скорее смиренно. – Я еще не встречал таких как ты, Тайо-сан. Казалось бы, в тебе есть все черты самурая, которые я раньше так презирал, за одним исключением: ты искренне веришь в идеал Бусидо. В весь кодекс целиком, а не в отдельные пункты, которые были бы тебе на руку, помогали сохранять личную честь.
– Кодекс Бусидо полон противоречий, – серьезно проговорил Дайсукэ. – Как можно быть сострадательным и при этом повиноваться, если твой господин требует жестокости? Как сохранять самообладание, если можно прославиться, перерезав глотки своим врагам? И если честь – это самое главное, почему ее так легко потерять?
– Дайсукэ-сан, – в голосе ронина слышались нотки веселья, но вместе с тем и сильная усталость. – Даже если бы я хотел обсудить с тобой противоречивость идей Бусидо и самураев, для этого я выпил слишком много. Я о другом собрался поговорить.
– О чем же, Окамэ-сан?
– Почему я?
Дайсукэ нахмурился. Было видно, что вопрос искренне его удивил; Суюки же вообще не понимала, о чем говорит ронин.
– В каком это смысле, Окамэ-сан? – спросил Дайсукэ, будто читая ее мысли.
– Ну… – Ронин запустил руку в волосы. Его шея снова покраснела. – Ты же Тайо. И можешь выбрать буквально любого в империи. Сказать по правде, я только за. И если я могу сбросить пар, затеяв драку в какой-нибудь деревне, ты – совсем другое дело. – Окамэ выдержал паузу, сдвинув брови и не сводя глаз с блестящей столешницы. Дайсукэ-сама сидел неподвижно, чуть дыша, точно боялся, что любое движение может разбить вдребезги мир вокруг. Его взгляд был прикован к собеседнику. – Так почему же я? – повторил Окамэ. – Я ронин, грязный пес, а ты – золотой Тайо. Между нами огромная пропасть. Кто же я? Лишь мимолетное увлечение? Парнишка, за которым ты решил приударить, пока родня не видит? Или тебе так наскучила и опостылела придворная жизнь, что ты решил выкинуть что-нибудь дерзкое всем назло?
– Ты… в самом деле так думаешь, Окамэ-сан? – голос Дайсукэ задрожал. – Правда?
Ронин выдохнул, медленно и отчаянно.
– Сам не знаю, – признался он, досадливо взмахнув рукой. – Нет. Пожалуй, нет. Просто… – Ронин уставился на блестящую столешницу и помрачнел, точно собственное отражение вдруг показалось ему ущербным. – Я никогда еще такого не чувствовал, – пробормотал он. – Ни к кому. И уж точно не к какому-то расфуфыренному придворному павлину, воплощению всего, что я ненавижу в самураях. Ты часто говоришь о благородной смерти, Дайсукэ-сан. Будто это игра, цель, к которой ты стремишься. Я же, сколько себя помню, каждый день борюсь за выживание. Не говоря уже о том, что мне бы хотелось, чтобы ты оставался рядом как можно дольше. Да, вот такой я эгоист. Но такова уж природа ронина, бесславного пса. – Он снова вздохнул, на этот раз печально, и поднял глаза на аристократа, который все сидел неподвижно. – Смерти я не боюсь, Дайсукэ-сан, – тихо сказал он. – Но если уж умирать рядом с кем-то… Я бы хотел, чтобы наши чувства были искренними.
Аристократ Тайо еще мгновение сидел не шелохнувшись. Его прекрасное лицо хранило невозмутимость, а взгляд был отсутствующим и непроницаемым. Ронин снова потупился, стал разглядывать свои руки.
Вдруг Дайсукэ поднялся одним изящным движением, в два шага обошел столик, опустился на колени за спиной у ронина, обвил ему шею руками. У того перехватило дыхание. Он закрыл глаза, а аристократ подался вперед, приблизил губы к уху Окамэ.
– Я не стал бы просить умереть вместе со мной первого встречного, Окамэ-сан, – прошептал он. – Ты не просто ронин. Ты верный, отважный, сердобольный, ты – идеал воина, а честности, с которой ты смотришь на мир, позавидовал бы любой самурай. Я был бы счастлив встретить славную смерть рядом с тобой.
– Дайсукэ… – едва слышно прошептал ронин и сжал пальцами руки аристократа. Суюки замерла в углу. Мысли закружили в голове, точно детский волчок, и никак не получалось сосредоточиться ни на одной. Чувства тоже поглотил хаос. – Может, мы не умрем, – хрипло продолжил ронин. – Может, мы все-таки выиграем ту битву.
– Надеюсь, – негромко проговорил в ответ Дайсукэ. – Я сделаю все, что только в моих силах, чтобы помочь Юмеко-сан одержать победу. Генно ждет поражение, а злое Желание не исполнится в нашу эру. Вот только главные герои этой истории – вовсе не мы, Окамэ-сан. Все в руках демона из Клана Тени и девушки-лисы. Только они могут спасти империю и привести нас к победе. – Он улыбнулся уголком рта. – Услышав эти слова, впору отчаяться, но я верю в нашу лисичку. Вспоминаю все, что мы повидали, все опасности, встретившиеся на нашем пути, и снова думаю: должно быть, нам благоволят сами боги. И я счастлив, что удостоился сыграть пускай маленькую, но роль в истории Юмеко.
– Да уж, – согласился ронин и невесело покачал головой. – Безумное выдалось путешествие. Ни на что бы его не променял. Пожалуй, ты прав, Дайсукэ-сан. Кажется… конец уже близок, каким бы он ни был. В этой самой битве за Драконий свиток выживут не все. – Он со вздохом запрокинул голову. – Надеюсь, поэты не понаделают ошибок в моем имени, когда начнут слагать о нас песни. – Он фыркнул. – Ладно, кого я обманываю? Буду счастлив, если меня вообще упомянут.
– Непременно, Окамэ-сан, – заверил его Дайсукэ. – Это будут песни о бесстрашном ронине и отважном аристократе, которые, вопреки всем непреодолимым трудностям и разнице в положении, вышли защищать империю. Вот о чем будут петь, вот о чем станут слагать легенды, Окамэ-сан. Мы обретем бессмертие в людской памяти. А значит, станем неразлучны.
– Пес и павлин, – подытожил ронин и хохотнул. Он поднял руку, запустил пальцы в длинные белые волосы аристократа, притянул его к себе поближе. – Отвратные получатся стишочки. Надеюсь, их кто-нибудь сочинит.
– И я, – тихо ответил аристократ. – А битва уже не за горами. Она с каждым мигом все ближе, но время еще не настало. – Он слегка опустил голову, коснулся губами плеча ронина. Тот судорожно вздохнул. – Посвятим эту ночь настоящему. Саке, воспоминаниям, мыслям о пройденном пути. А если завтра нас заберет Мэйдо, давай сегодня ни о чем не жалеть.
Ронин вздрогнул.
– Ни о чем, значит, а, павлин? – спросил он шепотом.
– Ни о чем.
– Что ж, за славную смерть. – Ронин повернул голову и прильнул к губам Дайсукэ своими. Больше никто не проронил ни слова.
Суюки поспешила прочь. Она пролетела сквозь потолок, поднялась к самым стропилам, пересекла верхние этажи, взмыла над крышей. Над ней раскинулось
