руку, – но зовите меня Кэнди.
– Джесси Мостерт, – сказала Джесси, пожимая руку, – а это танни Мария ван Хартен.
Она пожала и мою руку. Рукопожатие было крепким, но кожа – очень нежной.
– Девочки, вы подруги Дирка? Мне не помешает помощь с похоронами.
– Скорее Мартины, – уточнила Джесси. – Идемте куда-нибудь выпьем.
Мы оставили Дирка храпеть, а неговорящего подростка – сидеть с отвисшей челюстью.
– Дирк – идиот, – сказала Кэнди, стуча каблучками по больничному коридору. – Ему и закон всемирного тяготения не поможет яблоко с дерева уронить. Не будь он таким размазней, я бы подумала, что Мартину убил он. Если у нее и будут достойные проводы, то только благодаря мне. К счастью, я была в Южной Африке, когда мне об этом сообщили. У меня бутик в Кейптауне.
– Разве у нее нет других близких родственников? – спросила Джесси.
– Ее отец – скряга, а брат – подонок. Ему все и вся до лампочки. Но они все равно где-то поблизости, так что, может, и подсобят с похоронами. Думаю, можно назначить похороны на среду.
– Мы точно поможем, – заверила Джесси. – Поедем в отель «Ледисмит». Там приличный мартини.
Мы вышли на парковку. Кэнди открыла дверцу маленького красного автомобильчика с открытым верхом – тоже будто из старого фильма.
– Шикарная тачка, – восхитилась Джесси.
– Да. Клевая, – согласилась Кэнди. – Аренда.
– Встретимся в отеле, танни М.
Я покачала головой.
– Извините, – сказала я. – Был тяжелый день. Поеду домой, надо передохнуть. Упущенное наверстаю завтра.
Джесси обняла меня, а Кэнди чмокнула воздух рядом с моей щекой. Красная машинка погналась за красным же скутером вниз по склону, а оставшийся феткук и я поехали следом в моем маленьком синем бакки. Они свернули к отелю «Ледисмит», а я покатила к выезду из города и вскоре свернула на грунтовую дорогу, что вела к моему дому.
Мы расположились за кухонным столом – феткук и я, – а потом я осталась в одиночестве.
Глава тридцать восьмая
Я погрузилась в тяжелый сон и проснулась, когда солнце уже поднялось высоко и светило ярко. Нехорошо начинать день с таким отставанием от певчих птиц, но мне просто требовалось отдохнуть. И как-никак было воскресенье.
Надев халат, я выпустила курочек на улицу. Они побежали на свой круглосуточный «шведский стол» – кучу компоста. Утреннее солнце играло золотыми и красными пятнами на их перьях.
Потом села на веранде и выпила утренний чай с сухариками. Банка с ними была на исходе.
– Придется приготовить еще сухариков, – сказала я чаю, – и испечь веганский торт, я же обещала детям.
Я сделала пару бутербродов из фермерского хлеба – с вареными яйцами и абрикосовым джемом. Потом взялась за веганский торт с финиками и грецкими орехами. Теста замесила побольше, чтобы и самой попробовать, не отрезая от детского тортика.
Еще я приготовила два больших противня с тестом для сухариков. Надо было сделать три порции – одну для дома, другую для редакции, третью для машины, чтобы не скучать за рулем. Запастись едой в дорогу никогда не мешает.
Когда тесто было готово, я достала противни из духовки, разрезала сладкий хлеб на сухарики, включила духовку на слабую мощность и сунула их туда подсушиваться. Когда мини-тортик остыл, я села за кухонный стол и угостилась.
– М-м-м, совсем неплохо, – похвалила я, откусив первый кусочек. – Может, еще вкуснее будет со сливками? Но концом света и не пахнет. – Я со смаком съела половину тортика. – У этих адвентистов седьмого дня наверняка есть своя причина, которая зовет их в горы. Надо выяснить, что за причина, – обратилась я к большому торту с финиками и орехами. – Узнаем, когда отвезем тебя к детям.
Пока сухарики сушились в духовке, я приготовила кувшин арбузного сока, чтобы можно было сидеть на веранде и не засохнуть самой. Солнце стояло высоко, и тени в моем саду были скромными. Я посмотрела через вельд на Ройберг. Склоны гор красновато-коричневые, заросли́ коричневым и зеленым кустарником. Там, где вершина красной горы соприкасалась с голубым небом, линии были какие-то размытые. Не иначе как гора от жары начала испаряться.
Я просто посидела немного, вслушиваясь в звуки моего сада и вельда. Курочки вели себя тихо, но птицы звонко перекликались. Послушать бокмакери – вот это пение! Мелодий, кажется, больше, чем у остальных пташек, вместе взятых. Иногда с дороги доносился звук машин, что ехали в город и из города. Может, кто-то ехал из церкви домой, где ждал воскресный обед.
Но самым громким звуком, перекрывающим все шумы, была тишина.
Иногда она меня пугает, напоминает об одиночестве. Но сегодня я ею наслаждалась. Последние несколько дней вокруг было столько шума, что захотелось тишины. И я пила ее вместе с арбузным соком.
Я даже слышала собственное дыхание, биение моего сердца. Потом что-то зажужжало, и я огляделась: что за крупное насекомое, может быть, шмель? Но вокруг ничего не было, а шум нарастал. Скутер! Он ехал в мою сторону по проселку; вот Джесси остановилась, сняла шлем и встряхнула черными волосами. Я помахала ей рукой. Вставать не стала – слишком жарко. Сейчас сама придет в тень веранды.
Она села на стул рядом со мной, но молчала. Ее лицо было бледным, словно кто-то выжал из него весь аромат.
Я налила ей стакан арбузного сока, но она на него даже не взглянула.
– Джесси, – сказала я, – что с тобой, моя скат?
Она открыла рот, тяжело вздохнула и вдруг затряслась всем телом.
– Ох, танни Мария…
Глава тридцать девятая
Джесси закрыла глаза, но слезы просочились из-под ресниц и покатились по щекам. Я обняла ее, она прижалась ко мне и заплакала в мой фартук, а я гладила ее по голове, чуть теребя волосы.
– Успокойся, милая, – шептала я.
Она перестала плакать, и я сказала:
– Послушай, как поют бокмакери.
Они снова издавали такие чудесные звуки. Джесси положила голову мне на плечо, а я смотрела, как пташка перелетела с гуари на терновник, подняла желтое горлышко и издала красивый булькающий звук, напоминавший пение ручья.
– Выпей арбузного сока, – предложила я. – Как можно так плакать? И без того жарко. Совсем засохнешь.
Она как следует глотнула сока.
– Ох, танни Мария… – повторила она.
И снова сглотнула, хотя во рту у нее не было ничего, кроме моего имени.
– Что случилось, Джесси, девочка моя?
– Я такая дура, – сказала она.
Тут я поняла – это какая-то любовная история. Только любовь может одурачить такую умную девушку, как Джесси.
– Рехарт? – спросила я.
Она кивнула и фыркнула.
