арахисовое масло.
– Но у отца Мартины была другая идея – дети должны научиться независимости, и он не оставил им ни цента. – Джесси вмешала в тесто арахисовую пасту. – Какое-то время назад, после смерти ее матери, у Мартины с отцом вышла какая-то размолвка, и с тех пор они не общались. Брат Мартины крутится возле их отца, надеясь хоть на какие-то крохи, но безуспешно. Пока. Отцу за восемьдесят, и он совсем дряхлый. В инвалидном кресле.
– Теперь скатай в шарики, вот так, – сказала я. – И расплющи вилкой.
– Как вам это нравится? – Джесси быстро лепила шарики из теста. – Брат Мартины даже не знает о ее сыне! О том, что он в лечебнице, что ему нужен особый уход.
Готовка и разговоры вернули тряпичную куклу Джесси к жизни. Пошлепав вилкой по шарикам-печеньям – бам, бам, бам, – она выложила их на противень.
– Интересно почему? – спросила я. – Думаешь, ей было стыдно?
– Кэндис считает, что все проще, Мартина – человек замкнутый, с братом особой дружбы не было. Возможно, там какие-то семейные тайны. Подробностей не знаю.
– У Мартины много денег не было, иначе она ушла бы от Дирка, – сказала я. Противень заполнился маленькими расплющенными кружочками, и я отправила его в духовку. – Но она говорила, что у нее есть какой-то план… Интересно, что она задумала?
– Судя по ее последним банковским выпискам – ничего особенного. Снимала маленькие суммы, получала зарплату.
Джесси вытерла грязную часть стола. Потом посмотрела на меня и вытерла весь стол дочиста.
Вскоре «поцелуйчики» были готовы. Мы сделали клей из сахарной пудры и лимонного сока и с его помощью заставили каждое печенье поцеловаться со своей половинкой. Потом все переложили на тарелку и отнесли на веранду, прихватив большой чайник фиточая.
Стало прохладнее, мои курочки шастали по двору, рылись в компосте. На холмах лежали длинные тени, а колючие деревья и кусты в лучах предвечернего солнца казались мягкими. Бокмакери уже не пели, но слышались крики других птиц.
Сункис вышли восхитительные. Хрустящие, ореховые, маслянистые. Наконец-то Джесси приготовила что-то достойное, что не обидно отправить в рот.
– Йислайк, танни, это потрясающе, – сказала она, проглотив пять штук.
Было приятно снова увидеть на губах Джесси улыбку.
«Я твой мужчина», – пропел ее телефон.
Она достала свой «блэкберри» из кармашка на поясе, увидела, кто звонит, и улыбка тут же исчезла с ее лица.
– Рехарт, – сказала она, нажала кнопку и оборвала песню на середине. – Сменю этот рингтон сейчас же.
Телефон снова зазвонил, и она снова не ответила.
А мелодия была уже другая: «У темных рек».
Глава сороковая
Джесси ушла без привычной улыбки, но с пакетом, полным «поцелуйчиков». К тому времени, как я прибралась, стало достаточно прохладно и можно было заняться огородом. Мне не хватало моих коричневых фельтскунов, пришлось надеть те, что цвета хаки, и соломенную шляпу.
– Надеюсь, все с ней будет хорошо, – сказала я салату, выпалывая сорняки. – Обязательно. Она молодая, красивая. – Я навела порядок вокруг помидоров. – Найдет другого.
Поглубже всадив лопату в кучу темного компоста, я как следует копнула. Мои ржаво-коричневые курочки клевали траву неподалеку и тут же пришли проверить почву – может, появилось что-то свеженькое?
– Идите сюда и клюйте жучков, а то они едят мои овощи, – сказала я им, но они не обратили на меня внимания.
Я разложила компост между растениями маленькими садовыми граблями и вытащила слизняка – он забрался в самую сердцевину фиолетового салата.
– Цып-цып-цып, – позвала я, и курочки сбежались на зов.
Я запустила в них слизняком, и самая шустрая тотчас его проглотила. Курочки разбрелись по овощным грядкам в поисках чего-то съедобного. Я разложила компост вокруг ноготков и дикого чеснока. Вместе с курами эти растения помогали мне отпугивать насекомых.
– У нее все будет хорошо, – заверила я кур. – У Джесси. Она найдет того, кого полюбит.
Одна из куриц подошла совсем близко и посмотрела на меня блестящими глазами, склонив голову набок.
– У меня? – спросила я, втыкая грабли в почву и перемешивая компост. – У меня тоже все хорошо.
Покончив с салатом, я направилась к свекле и картофелю.
Курица последовала за мной.
– Просто отлично.
Ближе к закату я заперла кур в их загончик, смыла с себя остатки зелени и надела ночнушку. Приготовила бутерброд с остатками карри и съела его на крыльце, наблюдая, как темнеет и наполняется звездами небо.
– У меня все хорошо, – сказала я своему бутерброду и проглотила последний кусочек.
Птицы уже улеглись спать, и я немного послушала жаб и лягушек. Легла спать, а они все еще горланили свои песни.
Наутро я проснулась до пения птиц и наблюдала, как солнце встает над Свартбергом. На душе было как-то пусто, чего-то явно не хватало… Пора завтракать?
Я выпустила кур и покормила их кукурузой, потом подкрепилась сама – яичница с беконом, тост, абрикосовый джем и сункис. Села в громыхающий голубой бакки и порулила в город, рядом со мной тряслись две банки сухариков. Одна для машины, другая для офиса. Веганский финиковый пирог был аккуратно завернут в вощеную бумагу и лежал в пластиковом контейнере. На телефонных столбах у дороги устроились три большие черные птицы, но, когда я подъехала ближе, они вспорхнули в небо. Вороны. Летели все выше и выше, забрались совсем высоко. Я этим птицам не доверяю. Почему? Трудно сказать.
Я подъехала к пансионату «Дварсрифив» и прогулялась под солнцем по тротуару, мимо пикапа Дирка и внедорожника того торопыги. Плоские бежевые стены здания отражали яркий свет. На ворота падала тень джакаранды. В саду под ивой сидели две женщины, они пили чай и разговаривали. Они не смотрели в мою сторону, и я решила просто передохнуть там, где стояла.
– Проводить последние дни на земле с ним – не хочу, – сказала женщина повыше, закручивая длинные рыжие волосы в жгут и устраивая его на макушке.
– Но, Эмили, ты не можешь вот так бросить его, – сказала другая женщина. – Он твой муж и наш лидер.
Она была росточком пониже и полнее, на голове вились седые волосы.
– Плевать мне. Имею право порадоваться жизни. Можешь забрать его себе, Джорджи.
– Ого-го! – Джорджи взвизгнула и стала обмахиваться листком бумаги. – А что скажет Джоэл?
– Возьми их обоих. Много ли тебе плотских удовольствий осталось?
– Когда вознесемся, удовольствиям не будет конца и края, – сказала Джорджи.
– Я говорю про плотские.
– О-о, Эмили, с тобой не соскучишься.
– Я серьезно. – Она распустила рыжий жгут по спине. – Маньяк и эгоист – не хочу с ним оставаться ни одного дня. Когда осознаешь,
