с глубоко провалившимися пронзительными глазами, было обращено к прибывшим.
— Командир батальона майор Семенов, — приложил руку к козырьку фуражки комбат.
— Старший политрук Крутов, — представился Петр Иванович, делая шаг вперед. — А вы, как мы понимаем, отец Гермоген?
Священник медленно кивнул, его взгляд скользнул по Семенову и Крутову, оценивающе и без тени подобострастия.
— Благослови вас Господь! Да, я отец Гермоген. Прибыл к вам по распоряжению штаба фронта.
— Приказом Наркома Обороны предписано оказать вам содействие, — бесстрастно произнёс майор. — Но мы ждали вас только завтра.
— Благодарю! — Голос был низким и глухим. — Времени на раскачку нет — неприятель ждать не будет. А мне еще нужно сомнения в ваших душах неверующих развеять. Так что прямо сейчас и начнём, чада Господни, заблудшие…
Семенов нахмурился. Эта бесцеремонность попа и «заблудшие чада» резанули его слух, куда сильнее матерной брани. Но он постарался взять себя в руки, как советовал политрук.
— Сейчас ночь, батюшка, — язвительно подчеркнул он последнее слово. — Бойцы отдыхают вдруг завтра в бой? Какие еще неотложные дела могут быть?
Отец Гермоген повернулся к грузовику и стукнул костяшками пальцев по металлической обшивке кузова.
— Мне нужно показать вашим бойцам врага. Чтобы знали его в лицо. Чтобы были готовы и не струсили, когда его неожиданно встретят лицом к лицу. А встречать придется. Уже скоро.
— Какой еще враг, отец Гермоген? — с плохо скрываемым раздражением спросил Семенов. — У нас враг один — немецко-фашистские захватчики. Живые, к сожалению. И мы их уже хорошо знаем…
Священник медленно обернулся. Его глаза в темноте, казалось, сверкнули двумя угольками. Вокруг уже столпились красноармейцы, перешептываясь и с любопытством поглядывая на странную машину. Отец Гермоген подошел к заднему борту и жестом подозвал офицеров.
— Готовы ли вы увидеть вашего нового врага? — тихо спросил он.
— Да хватит уже загадки загадывать, поп! — вспылил Семенов. — Показывай уже, что там?
— Мне бы подсветить… — попросил батюшка. — А то темень на дворе…
— Селиванов! — окликнул командир ближайшего бойца. — Подгони моего «Виллиса» и посвети в кузов фарами, — распорядился он.
Священник, дождавшись освещения от подъехавшей машины, спокойно откинул тяжелую задвижку и рывком распахнул борт, демонстрируя внутренности обшитого металлическим коробом кузова. Внутри, на грязном полу, сидела темная фигура в рваной немецкой униформе. Она была прикована длинной, тяжелой цепью к металлическому кольцу, врезанному в днище кузова.
Цепь позволяла узнику двигаться, даже доходить почти до самого края борта. Существо подняло голову. Его лицо было землисто-серым, сплошь разрисованным черными прожилками вен, глаза — мутные и пустые. Но так казалось только на первый взгляд — в них горел нечеловеческий, животный голод.
Из горла этого существа вырвался низкий полустон-полухрип, когда оно заметило собравшихся у борта людей. И тогда оно с неимоверной скоростью рванулось вперед. Цепь лязгнула, и мертвец мгновенно завис у края кузова, протянув свои скрюченные пальцы к ближайшим солдатам.
Цепь натянулась как струна, и с глухим металлическим рывком отбросила его назад, на пол грузовика. Он тут же вскочил с какой-то неестественной, даже жуткой ловкостью, и снова попытался кинуться на людей, но снова был отброшен. Кто-то из бойцов испуганно отшатнулся, вскинул автомат и прошил беснующегося мертвяка короткой очередью.
Пули с глухим чавкающим звуком прошили мертвеца от плеча до поясницы, разорвав и без того драный китель. Тварь дёрнулась, отшатнулась, но не упала. А потом она снова кинулась, даже не обратив внимания на новые раны. Пустота в ее глазах не изменилась, голодный рык не прекратился. Она снова и снова пыталась сорваться с цепи, настичь живую плоть.
— Отставить стрельбу! — рявкнул майор, слыша, как щелкают металлом взводимые солдатами стволы.
— Видите, командир? — голос отца Гермогена звучал устало и отрешенно. — Ваши пули для него — лишь пустой звук. Он уже мертв!
Семенов опустил пистолет, который тоже выдернул из кобуры, и не заметив, как это произошло. Его рука предательски дрожала. Он смотрел на цепляющееся за борт грузовика рычащее существо, на дыры от автоматных пуль в его кителе, из которых не сочилась кровь, и чувствовал, как рушится весь его привычный мир, весь опыт войны.
Окружающие грузовик красноармейцы заволновались, зашумели, требуя объяснить, что это за чудовище.
— Это ваш новый враг! Новая разработка врага, продавшего душу Сатане! — Голос Гермогена прозвучал похоронным колоколом. — Нежить! Восставший мертвец! Пуля лишь собьет его с ног. Вы сами это видели! Его можно уничтожить, полностью лишив головы, а еще с помощью Веры и искренней молитвы, идущей от самого сердца! Или… — Он взметнул вверх свою палку-посох, — с помощью силы Господней — Божественной Благодати.
Семенов молчал. Вся его злость, сарказм и недоверие ушли, как вода в сухой песок. Он смотрел на это враждебное чудище, на его пустые, ничего не выражающие глаза, и чувствовал, как по его спине ползет ледяной холод. Он видел тысячи смертей, но это было иное. Это было хуже смерти. Это было отрицание самой смерти, плевок в лицо всему естественному порядку.
Отец Гермоген одним движением захлопнул борт, прерывая кошмарное зрелище.
— Теперь вы видели. Теперь вы знаете. Завтра начнем. Сперва — молебен, потом — инструктаж, как с ними бороться. С утра должна прибыть кинопередвижка с обучающими фильмами…
Семенов, не говоря ни слова, развернулся и пошел прочь, к землянке. Он чувствовал себя уничтоженным. Ему казалось, что рухнул весь знакомый мир — всё, за что он воевал еще в Гражданскую. Война из дела пуль и снарядов превратилась во что-то древнее, темное и бессмысленное, где место воина занимал «тёмный и невежественный священник» с посохом и крестом на пузе, а место врага — живой мертвец. Он даже не мог рассердиться. Ему было страшно.
— Селиванов! — задумчиво глядя вслед ушедшему комбату крикнул Крутов. — Найдешь для батюшки местечко, до утра, — распорядился он.
— Так точно, найдём, товарищ старший политрук! — отозвался красноармеец.
— Вот еще, чадо… — произнёс отец Гермоген, подходя к Петру Ивановичу.
— Не «чадо», а товарищ старший политрук! — холодно поправил его Крутов. — Раз уж вы теперь официально батальонный капеллан — привыкайте, батюшка! Это, всё-таки, армия, а не монастырь!
— Приму к сведению, товарищ старший политрук, — спокойно отреагировал отец Гермоген. — Возьмите, — он протянул Крутову сложенную газету, — это — Правда'. Свежий выпуск. Прочтите, и вам многое станет ясно.
—
