случае, его деньги это заметили.
— Странно, — сказала я. — У нас здесь не было сухого закона.
— Не думаю, что это было что-то вроде подпольного заведения, — многозначительно заметил Туату.
— Ой! Ладно, — сказала я, переваривая новую информацию. — Это был бар запредельных.
— Это было единственное место, где за одним столиком можно встретить ликантропа, за другим — вампира, а в баре — компанию фейри, — кивнула Северный. — Иногда даже человека или двух. Я помню такие места. Теперь их днём с огнём не сыщешь.
— Погодьте-ка! — сказала я, захваченная внезапной мыслью, которая быстро присоединилась к нескольким другим, сплетаясь в поток идей, которые внезапно обрели смысл. Я прыснула со смеху и пробормотала себе под нос: — Чёртовы фейри: вечно думают, что они такие офигительно умные, а все остальные такие чертовски глупые!
Глаза Джин Ёна заблестели.
— А, — сказал он. — Ты кое-что поняла. Ты нашла, кого пнуть?
— Ага, — сказала я. — Знаете что? Я всегда говорила, что фейри считают себя такими умными, но я тоже кое-что забыла. В нём должно быть что-то человеческое — в смысле, в короле. В нём должно быть что-то человеческое, прежде всего. И он действительно старый — достаточно старый, чтобы либо знать какие-то по-настоящему старые истории, либо быть тем, кто их начал.
— Ты узнала его имя? — сказал Джин Ён глубоким от удовлетворения голосом.
— Я поняла, как его зовут, — сказала я, и смех застрял у меня в горле. — Он человек старой закалки — даже то, как он назвал своего сына, было старомодным. Все его имена в Хобарте связаны с одним и тем же именем: Лукас Лин — Линден Томпсон, ради всего святого! — и все они отсылают к старым стихам и рассказам. Даже бар — Рифмач!
Северный презрительно фыркнула.
— Та старая история? Она была о нём?
— Нет, но я думаю, что его родители, возможно, черпали вдохновение в реальной жизни, — сказала я. — И кажется, что история, вероятно, сильно отличается, когда рассказываешь её в За. Ему нужно было где-то раздобыть необходимую частичку человеческого, и я почти уверена, что он носил это имя с собой, чтобы напоминать себе о необходимости хранить свою человеческую составляющую в тайне и в безопасности.
Дэниел переглянулся со своими ликантропами, а затем с Северным, которая в ответ пожала плечами.
— Не похоже, что ему пришлось бы беспокоиться о том, что кто-то в За узнает историю и угадает его имя, — сказал он. — Только неполноценные, вроде нас, имеют шанс узнать обе стороны истории, и большинство из нас на самом деле не ходят в человеческие школы. Это слишком опасно для людей — и для нас, если нас поймают.
— Школа была мне не нужна, — сказала Северный, снова пожимая плечами.
Однако я заметила, что её взгляд стал немного отстранённым, и поняла, что у Туату тоже. Было время, когда Северный ходила в школу как обычный ребёнок, и ей это нравилось — и она бросила её, чтобы человеческое дитя, которого она заменила, могло вернуться к прежней жизни.
— Я всё ещё не понимаю, о чём ты говоришь, — сказал Дилан, или Даррен. — А я ходил в школу до того, как превратился.
— Ты, наверное, дёргал маленьких девочек за косички, — сказала я, ухмыляясь. Я ткнула Джин Ёна в бок и сказала: — Полагаю, ты собираешься сказать мне, что в Корее нет рассказов о Томасе-Рифмаче и Тэме Лине (герои шотландских историй, которые связаны с мотивом человеческого пребывания в королевстве фей или эльфов — прим. пер.)?
— У нас другие истории о запредельных, — сказал он.
Я добавила:
— Вот блин, даже имя его ребёнка — производное! Тэмми, ты сказал, Туату, не? Он был таким дерзким, думая, что никто не поймёт, о чём он!
— Я действительно так сказал, — сказал Туату. — Ради всего святого, Рут, просто назови нам имя!
— Томас, — сказала я с тихим удовлетворением. — Его зовут Томас.
Глава 7
Полагаю, мы могли бы прямо сейчас отправиться на арену, но даже Дэниел не возражал, когда я предложила приступить завтра. Сегодня вечером мне ещё нужно было кое-что сделать, чтобы у нас был наилучший шанс выбраться с арены живыми, и у меня была слабая надежда, что ко мне придёт ещё одно видение бодрого, защищающего Зеро, со всеми его подопечными, живыми и здоровыми.
Не говоря уже о том, что наша эффективность будет намного лучше, если выспимся как следует. Сон не имеет большого значения для фейри или зомби, но для людей он имеет чертовски большое значение — не говоря уже о том факте, что вы не захотите находиться рядом с сонными ликантропами, будь то в бою или в гостиной.
Имейте в виду, это при условии, что нам вообще удастся заснуть.
Мы все собирались лечь спать пораньше — конечно, планировали и встать пораньше, — но, похоже, у всех нас была одна и та же проблема с засыпанием. Джин Ёну не нужен был сон, поэтому неудивительно, что он часами пялился в потолок, но я слушала, как другие ворочаются, пыхтят и, в конечном итоге, храпят в течение нескольких часов, не имея возможности сделать ничего, кроме как безрезультатно закрыть глаза.
Северный, которая никогда не любила спать или что-то ещё, ушла из дома, чтобы дать всем остальным возможность выспаться — по крайней мере, так она сказала. Я заметила, как её взгляд со странной смесью тоски и нежности задержался на Туату, когда она проходила мимо него, направляясь к выходу. Он растянулся на диване, рядом с ним свернулись калачиком два ликантропа, и, хотя в тот момент он не храпел, он был недалёк от этого.
— И они беспокоятся о нас, — пробормотала я Джин Ёну, который повернулся на бок, обнял меня за плечи другой рукой и уткнулся лицом мне в шею. — Не кусай меня, пока я пытаюсь уснуть.
— Ani, — сказал он. — Вместо этого я укушу тебя завтра.
Я почти не спала, но на следующий день всё равно встала рано и решила принять долгий душ до восхода солнца. Дело было не столько в том, что мне был нужен душ, сколько в том, что мне нужно было время подумать — или, может быть, не думать — постоять спокойно и постараться не паниковать. Мне бы хотелось пойти и поискать кольцо, о котором я рассказывала Джин Ёну, но я очень не хотела этого делать, пока Атилас всё ещё находился в комнате.
Когда я отправилась в душ, домочадцы ещё не проснулись, а Северный ещё не вернулась, поэтому я отправила Туату наверх с чашкой чая для
