Потому что у меня есть надежда.
А надежда — это всё, что нужно, чтобы жить.
Глава 11
Я проснулась оттого, что кто-то улыбался.
Это было странное ощущение — ещё не открыв глаза, я чувствовала, что рядом есть кто-то, кто смотрит на меня и улыбается. Не насмешливо, нет. Тепло. Нежно. Так, как улыбаются, когда видят что-то очень дорогое.
Я открыла глаза.
Саша сидел на стуле, который он придвинул почти вплотную к моей кровати, и смотрел на меня. В его руках был поднос с завтраком — я узнала больничные тарелки и стакан с чаем, но на отдельной тарелочке лежало что-то ещё, что не входило в стандартный рацион. Маленький кусочек пирога, посыпанный сахарной пудрой, с веточкой засушенной мяты сверху.
— Доброе утро, — сказал он, и в его голосе было что-то такое, от чего у меня замерло сердце.
— Доброе утро, — ответила я, и мой голос был хриплым со сна, но я почему-то не смутилась.
Я села на кровати, поправляя больничную пижаму, и почувствовала, как щёки заливает краска. Вчерашний вечер всплыл в памяти — бой курантов, шампанское, его губы на моих. Я опустила глаза, не зная, куда смотреть.
— Я принёс завтрак, — сказал он, и я заметила, что его голос чуть дрожит. — И пирог. Медсестры напекли, празднуют.
— Спасибо, — я взяла поднос и поставила на колени.
Каша была ещё тёплой, чай — крепким, с лимоном. Я сделала глоток и почувствовала, как тепло разливается по груди.
— Как спалось? — спросил он.
— Хорошо, — ответила я, и это была правда. Я спала без снов, без тревоги, и проснулась с ощущением, что случилось что-то важное. Что мир стал другим. Что я стала другой.
— Я тоже хорошо, — сказал он, и я заметила, что под его глазами нет теней, которые были там все эти дни.
Мы молчали. Тишина была не неловкой, а какой-то новой — полной того, что произошло между нами вчера. Я чувствовала, как его взгляд скользит по моему лицу, по рукам, по волосам, и мне это нравилось.
— Ты красивая, — сказал он вдруг, и я поперхнулась чаем.
— Что?
— Красивая, — повторил он, и его губы дрогнули в улыбке. — Утром. Со сна. С растрёпанными волосами. В больничной пижаме. Красивая.
— Ты сошёл с ума, — пробормотала я, чувствуя, как лицо заливает краска.
— Возможно, — он не отводил взгляда. — Но я говорю правду.
Я не знала, что ответить. Я никогда не умела принимать комплименты, а уж такие, сказанные таким голосом, — тем более. Я опустила глаза в тарелку и начала есть кашу, делая вид, что это самое важное занятие в моей жизни.
— Кристина, — сказал он.
Я подняла глаза.
— Я хочу, чтобы ты знала, — он говорил медленно, подбирая слова. — Вчера... это было не случайно. Не потому, что Новый год, не потому, что шампанское, не потому, что я пожалел тебя.
— А почему? — спросила я тихо.
— Потому что я не могу иначе, — он смотрел на меня, и в его серых глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Потому что с того момента, как я увидел тебя в приёмном покое, я не могу думать ни о ком другом. Потому что ты... ты изменила меня. Сделала так, что я снова чувствую.
Я молчала. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.
— Я не знаю, что будет дальше, — продолжал он. — Я не знаю, как это назвать. Не знаю, правильно ли это. Не знаю, имею ли я право. Но я знаю одно: я хочу быть рядом с тобой. Не как врач. Как...
Он замолчал, не в силах подобрать слово.
— Как кто? — спросила я.
— Как человек, который тебя любит, — сказал он.
Сердце пропустило удар. Потом ещё один. Потом забилось так часто, что я испугалась, что оно выпрыгнет из груди.
— Ты не можешь меня любить, — прошептала я. — Ты меня почти не знаешь.
— Я знаю достаточно, — он взял меня за руку. — Я знаю, что ты сильная. Что ты не сдаёшься, даже когда кажется, что надежды нет. Что ты умеешь любить так, что это чувствуется за версту. Что ты смеёшься, когда тебе грустно, и плачешь, когда тебе больно. Что ты...
— Хватит, — перебила я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Хватит, а то я разревусь.
— Плачь, — он улыбнулся. — Я выдержу.
Я рассмеялась сквозь слёзы, и этот смех был таким странным — смесь счастья и боли, надежды и страха.
— Я тоже, — сказала я, вытирая лицо рукавом пижамы. — Я тоже... чувствую. И не знаю, что с этим делать.
— А давай ничего не будем делать, — предложил он. — Просто будем чувствовать. И посмотрим, что получится.
Я кивнула. Это было так просто и так сложно одновременно.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Невесомо, легко, как тогда, под бой курантов. И я закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моей кожи.
— Завтракай, — сказал он, отстраняясь. — Каша остынет.
Я улыбнулась и взялась за ложку.
* * *
День тянулся медленно.
Саша ушёл, но обещал вернуться вечером. Я осталась одна, но одиночество было другим — светлым, тёплым, наполненным тем, что случилось между нами вчера и сегодня.
Я смотрела на ёлку, которая всё ещё стояла на тумбочке, и улыбалась. Игрушки блестели, звезда на макушке отражала солнечный свет, и мне казалось, что в палате стало светлее.
Марья Ивановна ушла на процедуры, и я была одна. Я взяла телефон, который лежал на тумбочке, и проверила сообщения.
Инга писала в общий чат: «С Новым годом, девочки! Пусть этот год принесёт нам то, чего мы ждём». Даша ответила смайликом и коротким: «Верю, что всё будет хорошо». Ольга написала: «С Новым годом. Я с вами».
Я тоже написала: «С Новым годом. Я вас люблю».
Сообщения ушли, и я смотрела на экран, чувствуя, как внутри теплеет. Мы были вместе. Далеко, но вместе. И это было важно.
Я открыла новостную ленту.
Заголовки были те же, что и вчера. «Поиски рейса 472 продолжаются». «Спасатели не оставляют надежды». «Погода в районе поисков улучшается».
Я вздохнула с облегчением. Шторм закончился. Поиски возобновятся. Может быть, сегодня, может быть, завтра, но они найдут. Должны найти.
Я отложила телефон и закрыла глаза.
* * *
Всё случилось после обеда.
Я дремала, когда услышала шаги в коридоре. Много шагов. Быстрых, взволнованных. Кто-то плакал. Кто-то говорил громко, срываясь на крик. Я села на кровати, чувствуя, как сердце начинает биться
