я чувствовала его дыхание, его тепло, его.
— С Новым годом, — прошептал он.
— С Новым годом, — ответила я.
Он улыбнулся, и я почувствовала, как его улыбка касается моих губ.
— Ты в порядке? — спросил он.
Я хотела сказать что-то умное, что-то лёгкое, но вместо этого сказала правду:
— Я давно не была в таком порядке.
Он рассмеялся — тихо, счастливо, и этот смех разлился по палате, согревая её лучше любой батареи.
— Я тоже, — сказал он. — Я тоже.
Мы сидели, обнявшись, и смотрели, как на экране люди поздравляют друг друга, как фейерверки взрываются над Кремлём, как новый год вступает в свои права.
— Расскажи мне о своих желаниях, — попросил он.
— Я загадала, чтобы их нашли, — сказала я. — Чтобы они вернулись.
— Они вернутся, — он сказал это так уверенно, что я почти поверила.
— А ты? — спросила я. — Ты сказал, что не загадываешь желаний. А что бы загадал, если бы мог?
Он помолчал, и я чувствовала, как его пальцы гладят мою руку.
— Чтобы ты была счастлива, — сказал он. — Чтобы ты улыбалась. Чтобы этот год принёс тебе то, чего ты ждёшь.
— А для себя? — спросила я. — Чего ты хочешь?
Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то такое, от чего моё сердце пропустило удар.
— Тебя, — сказал он просто. — Я хочу тебя.
Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но не от боли — от счастья.
— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже тебя хочу.
Он обнял меня, и я уткнулась лицом в его плечо, чувствуя, как его руки обвивают меня, как он держит меня так, словно я — самое ценное, что у него есть.
— Я боялся, — сказал он тихо. — Боялся, что ты не захочешь. Что у тебя нет сил. Что я не имею права.
— Имеешь, — сказала я. — И силы есть. Потому что ты — то, ради чего стоит жить.
Он поцеловал меня в макушку, и я закрыла глаза, чувствуя, как его губы касаются моих волос.
— Мы справимся, — сказал он. — Что бы ни случилось, мы справимся. Вместе.
Я кивнула, и в этом кивке было больше, чем согласие. Было обещание.
* * *
Мы проговорили всю ночь.
О фейерверках за окном, которые взрывались всё реже. О новом годе, который только начался. О том, что хотим оставить в старом.
— Я хочу оставить страх, — сказала я. — Страх, что их нет. Страх, что я одна. Страх, что у меня ничего не получится.
— А что ты хочешь взять с собой? — спросил он.
— Надежду, — я посмотрела на него. — И тебя.
Он улыбнулся, и его улыбка была такой светлой, что я невольно улыбнулась в ответ.
— А ты? — спросила я. — Что ты хочешь оставить?
Он задумался.
— Боль, — сказал он. — Ту, что я носил в себе годы. Боль по тем, кого я потерял. Не забыть, нет. Просто... не давать ей управлять мной.
— А взять?
— Тебя, — он сжал мою руку. — Твою улыбку. Твою веру. Твою надежду.
Я почувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. Но это были хорошие слёзы. Светлые.
— Саша, — сказала я.
— Да?
— Я никогда не думала, что смогу полюбить. После всего, что случилось, мне казалось, что я закрылась. Что я не смогу чувствовать. А теперь...
— А теперь? — его голос дрогнул.
— А теперь я чувствую, — я подняла на него глаза. — Я чувствую так сильно, что мне страшно. Страшно, что это закончится. Страшно, что я ошибаюсь. Страшно, что...
Он не дал мне закончить. Он поцеловал меня — на этот раз не мягко, не невесомо, а так, что я забыла, как дышать. В этом поцелуе было всё: и боль, и надежда, и страх, и желание. Всё, что мы не сказали. Всё, что мы боялись признать.
Когда он отстранился, мы оба тяжело дышали.
— Не бойся, — сказал он. — Я не уйду. Я буду рядом. Что бы ни случилось.
— Обещаешь? — спросила я.
— Обещаю, — он поцеловал меня в лоб. — Клянусь.
Я закрыла глаза и почувствовала, как его рука гладит мои волосы, как его дыхание становится ровным, как он прижимает меня к себе.
— Спи, — сказал он. — Я посижу с тобой.
— Не уходи, — попросила я, хотя знала, что он не уйдёт.
— Никуда не уйду, — ответил он.
Я уснула под бой далёких курантов, под шум затихающего города, под его ровное дыхание. И мне снился сон — светлый, тёплый, в котором я стояла на берегу океана, и волны ласкали мои ноги, и солнце светило так ярко, что я щурилась.
А рядом был он. И мы держались за руки. И я знала, что всё будет хорошо.
* * *
Я проснулась от того, что кто-то гладил меня по голове.
Сначала я не поняла, где я. Палата была залита утренним светом, гирлянда на окне уже не горела, и ёлка стояла на тумбочке, тихая, нарядная.
А рядом, на стуле, сидел Саша. Он смотрел на меня, и в его глазах было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.
— С Новым годом, — сказал он тихо.
— С Новым годом, — ответила я, и мой голос был хриплым со сна.
— Ты спала почти четыре часа, — он улыбнулся. — Я не хотел тебя будить.
— Ты не спал? — я приподнялась на локтях.
— Нет, — он покачал головой. — Смотрел на тебя.
Я почувствовала, как краска заливает лицо.
— Я, наверное, страшно выгляжу, — пробормотала я.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказал он, и в его голосе не было ни капли сомнения.
Я не знала, что ответить. Слова застряли в горле, и я только смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Мне пора, — сказал он, вставая. — Смена закончилась. Но я приду вечером. Хорошо?
— Хорошо, — я кивнула.
Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Лёгко, невесомо, как тогда, под бой курантов.
— До вечера, — сказал он.
— До вечера, — ответила я.
Он вышел, и я осталась одна. Но одиночество не было пустым. В нём было тепло, которое он оставил после себя. Обещание, которое он дал. Надежда, которая не умирала.
Я посмотрела на ёлку, на игрушки, которые мы вешали вместе, на звезду на макушке.
— С Новым годом, — прошептала я. — С новым годом, девочки. Я вас люблю. И я буду ждать. Всегда.
За окном вставало солнце. Первое солнце нового года. И я смотрела на него и знала: что бы ни случилось, я справлюсь. Потому что я не одна. Потому что у меня есть он.
