лес, – предложил Мур, сожалея, что не прихватил с собой кристалл-батарейку и обогреватель для костюма.
– Мы много чего можем сделать, и в конце концов сделаем – наверное. Может, в конце концов и в лесу окажемся.
– В таком случае давайте вернемся во Дворец, пока у нас есть еще время. Я замерз.
– Почему бы и нет?
Они встали, пошли обратно.
– Так зачем вы все-таки вошли в Круг? Чтобы ваше недовольство растянулось на целые столетия?
– Нет, сынок. – Поэт похлопал его по плечу. – Я – аудитория в поисках развлечения.
Прошел целый час, прежде чем Мур сумел изгнать из костей холод.
* * *
– Гм. Гм, – сказал голос. – Мы готовимся к посадке в лабораториях компании «Аква», остров Оаху.
Ремень змеей заполз на колени Муру. Тот застегнул его.
Неожиданное чувство побудило его попросить:
– Прочти мне еще раз последнее стихотворение из «Резца».
– «Грядущее, не будь нетерпеливо», – объявил голос:
Однажды, быть может, но не сегодня.
Однажды; потом, не теперь.
Человек есть зверь, созидающий монументы.
И не спрашивай, где здесь дверь.
На протяжении тех сорока четырех секунд, что потребовались ему на выход из самолета, Мур вспоминал о том, как Леота описывала Луну, и ненавидел Ангера. Он сам не знал, почему.
Он встал рядом с «Дартом-девять» и увидел, что к нему приближается невысокий мужчина, в улыбке и яркой тропической одежде. Мур машинально пожал ему руку.
– …Очень приятно, – говорил мужчина, которого звали Тенг, – и я рад, что здесь мало осталось того, что вам знакомо. Мы решали, что вам показать, с тех пор как нам позвонили с Бермуды. – Мур притворился, что знает о звонке. – …Немногие хранят такую долгую память о своих работодателях, – продолжал между тем Тенг.
Мур улыбнулся и вместе с ним направился к Очистному комплексу.
– Да, мне было интересно, – согласился он, – посмотреть, как тут все теперь выглядит. Мой старый кабинет, моя лаборатория…
– Их, разумеется, уже нет.
– Наша первая тандемная камера с ее огромными раструбами…
– Заменена, естественно.
– Естественно. А огромные старые насосы…
– Блестящие и новенькие.
Мур просветлел. Солнце, которого он не видел несколько дней/лет, приятно согревало спину, но еще приятнее показалась прохлада кондиционеров, когда они вошли в первое здание. Нечто прекрасное было в чистейшей функциональной компактности всего, что их окружало; он понял, что Ангер назвал бы это как-то иначе, но для Мура это была красота. Он проводил рукой по стенкам приборов, которые у него не было времени изучать. Он стучал пальцем по трубам и заглядывал в печи для обжига, где изготавливалась сделанная из отходов керамика; он одобрительно кивал и останавливался, заново разжигая трубку, когда шедший рядом человек спрашивал его мнение о чем-то, слишком далеком от него технически, чтобы у Мура было об этом какое-то мнение.
Они шли по переходным мостикам, пересекали похожие на храмы внутренности опустошенных цистерн, проходили коридорами, где неслышно мигали панели, подсказывая, что где-то идут незримые процессы. Время от времени им попадались работники, которые сидели за дремлющими аварийными консолями и смотрели развлекательные передачи или читали что-нибудь на своих портативных трили. Мур пожимал руки и забывал имена.
Молодая внешность Мура и знание, что когда-то в прошлом он разработал ключевой процесс (а также его кажущееся понимание современных процедур), почти заставили заведующего очисткой Тенга увериться в том, что Мур – такой же инженер, как и он сам, и нисколько не отстает от него в познаниях. На самом деле предсказание Мэри Маллен, что однажды профессия Мура выйдет за пределы его понимания, еще не сбылось – но он уже сознавал, что движется именно в этом направлении. И когда он увидел свое фото собирающим пыль в маленьком вестибюле, в ряду иных предшественников Тенга, покойных или вышедших на пенсию, это показалось ему уместным.
Почуяв мысли Тенга, Мур спросил:
– Как думаете, смогу я вернуться на прежнюю должность?
Тенг резко повернулся к нему. Лицо Мура осталось бесстрастным.
– Ну… я полагаю… что-то… можно будет устроить… – косноязычно закончил он, после чего Мур широко улыбнулся и вернулся от этого вопроса обратно к непринужденной беседе. Его почему-то позабавило, что он сумел вызвать такое внезапное, странное выражение осознания на скучающем лице Тенга, когда тот впервые по-настоящему увидел Мура. И еще – напугало.
– Да, вид такого прогресса… он вдохновляет, – провозгласил Мур. – Настолько, что мне почти захотелось снова начать работать… Хотя, разумеется, я счастлив, что больше в этом не нуждаюсь. И все же я испытываю легкую ностальгию, вернувшись сюда столько лет спустя и увидев, как это место изменилось в сравнении с той скромной конторкой, какой казалось раньше, – отрастило кучу зданий, которые мне не обойти и за неделю, и все они набиты новейшей техникой, трудящейся во всю мочь. Бесперебойно. Эффективно. Я впечатлен. Полагаю, вам нравится здесь работать?
– Да, – вздохнул Тенг, – насколько человеку вообще может нравиться работать. Скажите, вы не планируете остаться на ночь? Сегодня будет еженедельная луау для рабочих, и вы будете на ней желанным гостем. – Он взглянул на тонкую пластинку часов у себя на запястье. – Собственно говоря, она уже началась, – добавил он.
– Спасибо, – сказал Мур, – но у меня назначена встреча, и я должен буду улететь. Я просто хотел укрепить свою веру в прогресс. Спасибо за экскурсию, и спасибо, что потратили на меня свое время.
– Всегда пожалуйста. – Тенг подвел его к роскошной комнате отдыха. – Но вы ведь не прямо сейчас полетите обратно? – спросил он. – Давайте перекусим, а между тем я хотел бы задать вам несколько вопросов о Круге. В первую очередь о требованиях к кандидатам…
* * *
Всю дорогу вокруг света до Бермудских островов, счастливо напиваясь в чреве «Дарта-девять», в лето Господне две тысячи семьдесят второе, Мур чувствовал, что связь времен восстановилась.
* * *
– Так, значит, ты хочешь это сделать./? – сказала/спросила Мэри Мод, осторожно высвобождаясь из пещер своей шали.
– Да.
– Почему?
– Потому что я не уничтожаю то, что мне принадлежит. У меня этого и так немного.
Дуайена тихо фыркнула, возможно, забавляясь. Она постучала пальцем по любимой собачке, словно искала у нее ответа.
– Корабль плывет по бездонному морю к некоей восхитительной цели, – задумчиво проговорила она, – и все равно пытается бросить якорь. Я не знаю, почему. Ты мне не скажешь? Может, дело просто в легкомыслии капитана? Или второго помощника?
Собачка не ответила. И все остальное – тоже.
– Или в желании бунтовщика повернуть и поплыть назад? – настаивала она. – Возвратиться домой?
Воцарилась недолгая тишина. И наконец:
– Я живу в череде домов. Они зовутся часами. Каждый из них прекрасен.
– Но прекрасен недостаточно, и ты
