class="p1">Замерзший разряд черной молнии медленно разрастался в зеленых небесах. Брызнул легкий дождь.
Пока она сбрасывала туфли, он потянулся за бокалом, что стоял на парящем подносе над его левым плечом. Осушил его и поставил обратно.
– Судя по вкусу, кто-то разбавляет напитки.
– Круг, должно быть, экономит, – сказала она.
И тут Мур заметил Ангера, который стоял на краю площадки с бокалом в руке и наблюдал за ними.
– Я вижу Ангера.
– Я тоже. Он качается.
– Как и мы, – засмеялся он.
Прическа толстого барда была снежным хаосом, левый глаз так опух, что почти не открывался. Он рухнул с булькающим бормотанием и расплескал выпивку. Никто не подошел ему помочь.
– Похоже, он снова перебрал.
– Бедный Ангер, – бесстрастно сказала она. – Я знала его.
Дождь продолжался, и танцоры двигались по залу, словно марионетки в каком-то любительском представлении.
– Они приближаются! – воскликнул кто-то не из членов Круга в трепещущем алом плаще. – Они спускаются!
Все бодрствующие головы в Куполе Празднеств запрокинулись вверх, и вода заструилась им в глаза. В безоблачной зелени росли три серебристых цеппелина.
– Они идут за нами, – заметил Мур.
– Они успеют!
Музыка на мгновение замерла, словно маятник в конце дуги. И снова зазвучала.
Доброй ночи, дамы, играл оркестр, доброй ночи, дамы…
– Мы будем жить!
– Мы отправимся в Юту, – сказал он ей с мокрыми глазами, – где нет моретрясений и приливных волн.
Доброй ночи, дамы…
– Мы будем жить!
Она сжала его руку.
– Весело мы поплывем, – пели голоса, – поплывем…
– Поплывем, – сказала она.
– Весело, – отозвался он.
– По синим волнам!
* * *
Кругомесяц спустя после самого близкого к катастрофе случая в истории Празднеств (то есть в лето Господне и президента Камберта 2019-е, через двенадцать лет после моретрясения) члены Круга Мур и Леота (в девичестве Лахесис) стояли рядом с Дворцом Сна на острове Бермуда. Близилось утро.
– Я уверен, что люблю тебя, – обмолвился он.
– К счастью, любовь не требует акта веры, – заметила она, прикуривая сигару от предложенного огня, – потому что я не верю ни во что.
– Двадцать лет назад я увидел на Празднестве прекрасную женщину и станцевал с ней.
– Пять недель назад, – поправила она.
– Тогда я задался вопросом, не захочет ли она когда-нибудь выйти из Круга и вновь стать человеком, унаследовав грехи смертных.
– Я часто думала об этом сама, – сказала Леота, – в минуты безделья. Но она этого не сделает. Пока не станет старой и уродливой.
– Это значит «никогда», – печально улыбнулся он.
– Ты и впрямь благороден. – Она дохнула дымом на звезды, прикоснулась к холодной стене здания. – Однажды, когда люди начнут смотреть на нее лишь для того, чтобы сравнить с каким-нибудь воздушным чадом далекого будущего, или когда изменятся стандарты красоты… тогда она пересядет с экспресса на местный поезд и позволит остальному миру проноситься мимо.
– На какой бы станции она ни вышла, она очутится одна в незнакомом городе, – сказал Мур. – Кажется, будто мир перестраивают ежедневно. Прошлым вечером – прошу прощения, в прошлом году, – я встретился за ужином с приятелем по студенческому братству, и он разговаривал со мной, как с собственным сыном. Через слово вставлял «сынок», или «парень», или «юноша», и не шутил при этом. Он реагировал на то, что видел. Это изрядно подпортило мне аппетит. Ты понимаешь, что мы уходим? – спросил он у затылка Леоты, отвернувшейся, чтобы взглянуть на сады спящих цветов. – Прочь! Вот куда. Мы не можем вернуться! Мир обгоняет нас, пока мы спим.
– Это бодрит, да? – спросила наконец Леота. – И стимулирует, и внушает благоговение. Я имею в виду отсутствие привязанностей. Все сгорает. Мы остаемся. Ни время, ни пространство не могут нас удержать без нашего согласия. А я не согласна быть привязанной, – провозгласила она.
– Ни к чему?
– Ни к чему.
– А что, если все это большой розыгрыш?
– Что именно?
– Мир… Предположим, всех мужчин, женщин и детей сгубило в прошлом году вторжение пришельцев с Альфы Центавра – всех, кроме замороженного Круга. Предположим, это была стопроцентно эффективная вирусная атака…
– В системе Центавра нет живых существ. Я недавно об этом читала.
– Ну ладно, откуда-нибудь еще. Предположим, все останки и все следы хаоса были убраны, а потом один из пришельцев махнул плавником на это здание. – Мур хлопнул по стене. – Пришелец сказал: «Эй! Там внутри, в морозилке, остались еще живые. Спросите у какого-нибудь социолога, стоит ли их сохранить или лучше оставить дверь холодильника открытой и дать им протухнуть». После чего их социолог пришел, взглянул на нас в наших ледяных гробах, и сказал: «Может, они и сгодятся для потехи да десятка страничек в малоизвестном журнале. Давайте-ка задурим им головы, пусть думают, что все идет так же, как было до вторжения. Все их перемещения, судя по этим графикам, распланированы, так что это будет не слишком сложно. Мы наводним их Празднества симулякрами людей, напичканными записывающей машинерией, и классифицируем их поведенческие паттерны. Мы будем менять их окружение, а они спишут это на прогресс. Так мы сможем пронаблюдать за их поведением в самых разных ситуациях. А закончив, мы всегда сможем сломать таймеры их лож и позволить им спать бесконечно – или открыть двери и смотреть, как они тухнут». На том они и порешили, – закончил Мур, – и вот мы здесь, последние живые люди на Земле, выделываем коленца перед машинами, которыми управляют нечеловеческие существа, следящие за нами с непознаваемой целью.
– Значит, мы устроим для них хороший спектакль, – ответила Леота, – и, быть может, они поаплодируют нам, прежде чем мы протухнем.
Она затушила свою сигару и поцеловала его перед сном. Они вернулись в свои холодильники.
* * *
Прошло двенадцать недель, прежде чем Мур ощутил необходимость отдохнуть от круговорота Празднеств. Он начинал бояться. Леота впустую потратила десятилетия своего времени, отдыхая вместе с ним, и с недавних пор проявляла признаки уныния, явно сожалея об этой издержке. Поэтому Мур решил взглянуть на что-то настоящее, прогуляться по 2078 году. В конце концов, ему было уже больше сотни лет.
«Королева будет жить вечно», – провозглашала выцветшая вырезка, висевшая в главном коридоре Дворца Сна. За этим заголовком следовала старая/недавняя статья о преодолении последних препятствий в лечении рассеянного склероза и об исцелении одной из самых знаменитых его жертв. Мур не видел Дуайену со дня собеседования. И ему было наплевать, увидит ли он ее еще когда-нибудь.
Он надел костюм из своего шкафа с повседневной одеждой и прошел через сады к посадочной площадке. Людей вокруг не было.
Он не знал, куда именно хочет отправиться, пока не встал перед билетной кассой и динамик не попросил его:
– Назовите место
