так и будет, мадам.
Ее руки – маленькие карты – поправили покрывало. Она подняла голову.
– Расскажи мне, что нового в мире.
Доктор отвернулся от внезапной ацетиленовой вспышки в ее глазах.
– Мы наконец-то побывали на Нептуне и Плутоне, – поведал он. – Они совершенно не пригодны для жизни. Похоже, человек одинок в Солнечной системе. Проект озера Сахара столкнулся с новыми проблемами, но похоже, что теперь, когда эти дурацкие претензии французов почти улажены, работы могут начаться следующей весной…
Ее глаза вплавляли его прах в оконные стекла.
– Очередной конкурент, «Веселое будущее», вошел в бизнес временных капсул три года назад, – сообщил он, пытаясь улыбнуться, – но мы встретили врага лицом к лицу, и теперь он наш – Круг выкупил их восемь месяцев назад. Кстати говоря, наши собственные ложа сделались куда более совреме…
– Я повторяю, – сказала она, – что нового в мире, доктор?
Он покачал головой, избегая устремленного на него взгляда.
– Теперь мы можем продлевать периоды ремиссий, – сказал он наконец, – на гораздо более долгий срок, чем было возможно с использованием прежних методик.
– Лучшая искусственная задержка?
– Да.
– Но не исцеление.
Он покачал головой.
– В моем случае, – сказала она ему, – задержка уже аномально велика. Старые панацеи не помогают. На сколько хватит новых?
– Мы пока еще не знаем. У вас нетипичная разновидность РС, а другие факторы осложняют все еще больше.
– Исцеление не сделалось ближе?
– На это может уйти двадцать лет. А может, оно появится завтра.
– Понятно. – Сияние померкло. – Можешь идти, юноша. Перед уходом включи моего автосоветчика.
Он был счастлив препоручить дела машине.
* * *
Диана Деметриос набрала библиотеку и запросила Книгу Круга. Покрутила ручку перелистывания и остановилась.
Она изучала экран так, словно тот был зеркалом, и на лице ее сменялась череда выражений.
– Я выгляжу ничуть не хуже, – решила она чуть погодя. – Даже лучше. Ты могла бы подправить нос, и линию бровей… Если бы они не были лицевыми фундаменталистами, – сообщила она фотографии, – если бы они не дискриминировали хирургию, дамочка, – ты была бы на моем месте, а я на твоем. Сука!
* * *
Миллионный баррель очищенной морской воды вышел, свежий и ледяной, из Очистителя Мура. Выплескиваясь из тандемной камеры, струясь по трубам, он был чист, полезен и совершенно не осознавал этих своих достоинств. С другого конца вошла очередная порция тихоокеанской соли.
Отходы очистки использовались в производстве псевдокерамической посуды.
Человек, спроектировавший двухфункциональный очиститель, был богат.
На Оаху было восемьдесят два градуса по Фаренгейту.
Миллион первый баррель выплеснулся из…
* * *
Они оставили Элвина Мура в окружении фарфоровых собачек.
Две стены были от пола до потолка загорожены полками. На полках стояли шеренги синих, зеленых, розовых, красно-коричневых (не говоря уже об охровых, багровых, лиловых и шафрановых) собачек, в основном глазурованных (хотя попадались и грубо обработанные), размером от крупного таракана до карликового бородавочника. В другом конце комнаты ревел настоящий аидов пламень, бросая метафизический вызов жаркому бермудскому июлю.
Каминная полка над ним тоже была уставлена собачками.
Рядом с адским камином стоял письменный стол, за которым сидела Мэри Мод Маллен, завернутая в черно-зеленую тартановую шаль. Она изучала досье Мура, раскрытое на бюваре. Заговаривая с ним, она не поднимала взгляда.
Мур стоял рядом с креслом, сесть в которое ему не предложили, и притворялся, что разглядывает собачек и охапки джорджийского хвороста, которыми комната была набита до отказа.
Хоть Мур и не был большим любителем живых собак, неприязни он к ним не питал. Но, закрыв на мгновение глаза, он испытал приступ клаустрофобии.
Это были не собачки. Это были немигающие инопланетяне, глядящие сквозь прутья клетки последнего землянина. Мур пообещал себе, что не будет отпускать никаких комплиментов безвкусной радуге собачьей стаи (подходящей добычей для которой стал бы, возможно, нефритовый олень размером с чихуахуа); он решил, что ее мог породить только темный уголок мозга мономаньяка или человека, отличающегося очень слабым воображением и неуважением к собакам.
Изучив все банальности, написанные в его прошении, миссис Маллен подняла на него взгляд своих бесцветных глаз.
– Как вам мои собачки? – спросила она.
Она сидела перед ним, узколицая морщинистая женщина с пламенными волосами, курносым носом, невинным выражением лица и тонкими губами, до сих пор искривленными слетевшим с них вопросом.
Мур быстро проиграл в голове свои недавние мысли и решил оставаться верным себе в своем отношении к фарфоровым собачкам и ответить объективно.
– Они весьма колоритны, – заметил он.
Ответ был неверный, он ощутил это, как только его произнес. Вопрос оказался слишком внезапным. Мур вошел в кабинет, готовый врать о чем угодно, но только не о фарфоровых собачках. Поэтому он улыбнулся.
– Их у вас ужасно много. Но, конечно, они не лают, не кусаются, не линяют и не делают иных вещей…
Она улыбнулась в ответ.
– Мои милые маленькие колоритные суки и сукины дети, – сказала она. – Они ничего не делают. Они – своего рода символы. В том числе и поэтому я их собираю. Присядьте, – она указала на кресло, – и притворитесь, что вам удобно.
– Благодарю.
– Здесь написано, что вы лишь недавно поднялись над счастливой анонимной массой, чтобы добиться каких-то загадочных научных почестей. Почему же теперь вы хотите от них отказаться?
– Мне нужны были деньги и престиж, которые, как мне дали понять, могут помочь кандидату в члены Круга.
– Ага! Значит, это было средство, а не цель?
– Верно.
– Тогда расскажите мне, почему вы хотите войти в Круг.
Он написал ответ на этот вопрос месяц назад. И выжег его у себя в мозгу, чтобы произнести с естественными интонациями. Слова начали формироваться у него в горле, но Мур позволил им там же и умереть. Они сочинялись такими, чтобы как можно больше понравиться фанатке Теннисона. Теперь Мур не был в них так уж уверен.
И все же… Он расчленил свой ответ и выбрал нейтральный аргумент – о погоне за знанием, как за тонущей звездой.
– В ближайшие несколько десятилетий произойдет множество перемен. Я хотел бы увидеть их – глазами молодого человека.
– Как член Круга вы будете существовать скорее для того, чтобы видели вас, чем чтобы смотреть самому, – ответила она, делая пометку в его досье. – …И я думаю, что нам придется покрасить вам волосы, если мы вас примем.
– Что, черт возьми, вы несете?!. Прошу прощения, сорвалось.
– Хорошо. – Она сделала еще одну пометку. – Слишком сдержанные нам не нужны… и слишком несдержанные тоже, если уж на то пошло. Ваша реакция была довольно милой. – Она снова подняла взгляд. – Почему вы так сильно хотите увидеть будущее?
Он почувствовал себя не
