— Наверное, какая-нибудь каравелла идет из Пуэбло-Вейо, — прошептал Корсар.
— К счастью, ночь так темна, что мы пройдем незамеченными.
— Нам надо поторопиться, капитан? — спросил Кармо.
— Да, и добраться до берега раньше, чем нас настигнет этот ядовитый туман.
Три матроса снова налегли на весла, и шлюпка полетела по темной воде лагуны. Светящаяся точка между тем удалялась к северу, описывая короткие зигзаги и петли.
— Мы пройдем очень далеко, — сказал Корсар, обращаясь к Кармо. — Нет никакой опасности, что нас заметят.
Шлюпка все мчалась, с легким шелестом разрезая волны. Флибустьеры, хотя и гребли уже довольно давно, вовсе не казались усталыми.
Вокруг маленького суденышка царила полная тьма и абсолютная тишина, словно эти воды были лишены всего живого. Только в вышине иногда слышался пронзительный писк, издаваемой то ли какой-то ночной птицей, то ли летучей мышью — летающим вампиром, что сосут кровь у людей и животных, когда застают их спящими.
В два часа ночи Кармо заметил, что его весло зацепило дно.
— Берег, должно быть, рядом, — сказал он, обращаясь к Корсару.
— Я, кажется, его различаю, — ответил тот, поднимаясь. — Перед нами какая-то темная масса. Скорее всего, это лес.
Вскоре шлюпка уже плыла посреди водяных растений и песчаных отмелей. Заросли мангров встречались повсюду, протягивая свои кривые ветви во всех направлениях и издавая тошнотворные запахи.
— Мы что, попали в болото? — спросил Корсар.
— Их на берегах Мексики хватает, — ответил Кармо.
— Как и кайманов, — добавил Ван Штиллер.
— Ты что, уже видел одного? — спросил Кармо.
— Он смотрел на нас сбоку и, казалось, горел желанием прокусить нашу шлюпку, а заодно запустить свои зубы и в нас.
— Кайманы! Противные звери, — сказал Моко.
Оказавшись перед проходом среди мангров и песчаных отмелей, шлюпка углубилась в него, однако продвигалась медленно, чтобы не сесть на мель.
Никто не знал, где они находятся, никто не бывал в этих местах, даже Яра. Но ясно было, что суша где-то на западе, и, если придерживаться этого направления, рано или поздно появится лес.
Проплыв еще с четверть часа, они оказались перед несколькими островками, которые образовывали нескончаемую сеть каналов и проток. На этих клочках земли росли большие деревья, осеняя каналы густой тенью.
— Куда плыть, капитан? — спросил Кармо.
— Причалим к одному из этих островков и подождем рассвета, — ответил Корсар. — В такой темноте невозможно сориентироваться.
— У меня такое ощущение, точно я ослеп, — сказал гамбуржец.
Они направили шлюпку к ближайшему островку, покрытому высокими деревьями, и высадились, чтобы немного размять ноги.
Под деревьями была такая тьма, что различить что-нибудь было просто невозможно. Лишь волны тумана поднимались над протоками, медленно расширяясь, тумана, насыщенного лихорадкой.
Флибустьеры растянулись у подножия одного из этих больших деревьев и получше завернулись в свои накидки, чтобы защититься от ночной сырости. Не доверяя этой обманчивой тишине, все четверо держали под рукой заряженные ружья.
И, действительно, не прошло и нескольких минут, как невдалеке раздался громкий крик, который перешел в жуткий рев. И тут же еще один крик послышался чуть подальше, потом третий, четвертый.
— Это кайманы, — сказал Кармо, содрогнувшись.
Резкий запах мускуса исходил от каналов, очевидный признак того, что здесь полно этих мерзких рептилий.
После первых криков наступило короткое молчание, но вдруг новые вопли раздались вокруг, но уже не с воды, а сверху, откуда-то с ветвей огромных деревьев. Это был весьма неприятный концерт, от которого мороз продирал по коже. Слышались рев, мычание, какие-то хрипы и визги, точно вокруг располагался целый зверинец.
Кармо и Ван Штиллер вскочили на ноги, опасаясь, что на них сейчас набросятся стаи диких зверей, а негр, Яра и Корсар ограничились тем, что подняли головы, всматриваясь в ветви деревьев.
— Гром и молния! — воскликнул Ван Штиллер. — Что происходит?
— Ничего страшного, — смеясь, ответил Моко. — Это обезьяны-ревуны развлекаются, давая нам концерт.
— Обезьяны? — спросил Кармо недоверчиво. — Черный кум, ты смеешься надо мной.
— Нет, Кармо, — вмешался Корсар. — Это действительно они.
— Скажите тогда, капитан, что это за ревуны такие? В этот момент прямо над их головами, посреди густой листвы послышались насмешливые крики и улюлюканье, точно их издавала шайка подростков.
— Обезьяны, просто обезьяны, — ответил Корсар.
— Они нас с ума сведут, капитан. У меня голова раскалывается!
Флибустьер был прав. Вопли этих созданий сделались такими громкими, что проняли бы даже глухого.
— Здесь, должно быть, собрались легионы этих тварей, — сказал гамбуржец.
— Ошибаешься, белый кум, — ответил Моко. — Обезьян-ревунов не больше семи-восьми.
— Тогда, значит, у них луженые глотки.
— У них есть и кое-что получше, — заметил Корсар.
— Что именно?
— Мешок, или зоб, похожий на барабан, который усиливает их голос, точно резонатор.
— Какие ужасные певцы! — воскликнул Кармо. — Лучше бы они приберегли свои голоса для другого случая.
— Ты хочешь заставить их замолчать? — спросил негр.
— С превеликим удовольствием.
— Выстрели из ружья, и обезьяны разбегутся. Если удастся подстрелить одну, мы приготовим себе утром отличный завтрак.
— Фу! — сказал Кармо с отвращением. — Есть обезьян? За кого ты меня принимаешь, черный кум?
— У них очень вкусное мясо. Все индейцы и негры едят их. Хочешь попробовать?
— Оставь в покое обезьян и прибереги свои заряды для других животных, — сказал Корсар, неожиданно резко поднимаясь.
— Нам кто-то угрожает, капитан? — спросил Кармо.
— Кайманы.
— Ага!.. Они решились появиться!..
— Я вижу двух или трех, — сообщил Моко.
— Посмотрим, что они имеют против нас, — сказал Кармо.
Начинало светать, туман рассеивался, и можно было различить уже, что происходит в протоках.
Уродливое бугристое пресмыкающееся, длиной по крайней мере метров в шесть, медленно выплыло из-под гущи мангров и осторожно приближалось к их островку.
На своей длинной спине эта рептилия несла настоящий садик. Среди костных пластин, заполненных грязью, выросли мхи и трава и даже несколько тростников, среди которых расхаживали на тоненьких лапках какие-то крохотные пичужки.
Рассчитывая обмануть людей, кайман держал голову под водой, лишь изредка высовывая кончик носа, чтобы глотнуть воздуха. Хвост его тоже был погружен в воду, однако движения хвоста образовывали журчащий волнистый след, который нетрудно было заметить.
