— Оденься, — сказал он сухо, — нам надо поговорить.
Она томно улыбнулась и, кутаясь в халат, кокетливо спросила:
— А разве мы сможем говорить, если я буду надевать юбку?
— Это зависит от темы разговора, — отвечал Ион, откладывая газету и подходя ближе. Обняв жену, он жадно нащупал ее полные груди и задрожал от желания. Черт, как жаль, что именно сейчас он должен сообщить ей плохие новости. Сколько ни откладывай этот момент, настало время что-то предпринять, чтобы избежать катастрофы.
Поправив ее волосы, примятые воротником халата, Ион зажал одну из прядей в кулаке и поднес к губам. Каждый раз, когда он прикасался к Никки, ее ресницы начинали трепетать от возбуждения, а глаза дарили обещание все новых радостей. И никогда еще эти обещания его не обманывали!
Он нехотя выпустил ее из объятий, и она устремила на него недоуменный взгляд. Черт! — мысленно выругался Ион. Когда она смотрит на него с такой нежностью и доверчивостью, у него начинают пугаться мысли. Он уже знал, что Никки ничего не делает наполовину, и раз уж она однажды ему поверила, то полностью и беззаветно.
— Пойдем-ка выпьем кофе, — сказал он, подталкивая ее в сторону кухни.
— Кофе или чего-нибудь покрепче? — переспросила она, вскидывая бровь.
— Я бы предпочел покрепче, но мы ограничимся кофе. — Ион всыпал в кофеварку молотые зерна, добавил воды и нажал кнопку. — Даже можем добавить сахара…
— Итак, самое худшее случилось? — перебила его Никки.
— Да, случилось. — И он вернулся в комнату за газетой. Это была одна из самых низкопробных бульварных газетенок, заголовок одной из статей гласил: «Номинант премии ЛДБ обманул семью ради наследства!»
— Меня теперь уволят? — спокойно поинтересовалась Никки.
— Как ты можешь задавать такие вопросы? — возмутился Ион.
— А что? Ты обязан защитить репутацию «Международных инвестиций». Я все понимаю.
Она рассуждала так хладнокровно и логично, что ему захотелось схватить ее в объятия и — яростно поцеловать. Может, хоть это приведет ее в чувство? Но он только сунул руки в карманы и несколько раз прошелся взад и вперед, пытаясь справиться с закипающим раздражением.
— «Международные инвестиции» прекрасно переживут этот скандал и без благородных жестов с твоей стороны, — сказал он глухо.
— Но почему? Ведь мое увольнение немедленно всех успокоит. — Она упрямо вскинула подбородок. — Сейчас я оденусь и отправлюсь сдавать дела.
— Остановись, Никки.
— Нет-нет, я именно так и сделаю. Я понимала, чем все это кончится, когда отвергла грязный шантаж Таккера.
— Со дня нашей встречи это было самое разумное из всех твоих решений. Второе такое решение — довериться мне.
— Но это не твоя проблема, — продолжала настаивать Никки. — Я сама с ней справлюсь.
— Но ты же сама просила меня о помощи, разве не так? И я пообещал тебе заняться Таккером.
— Да, я знаю, что ты все сможешь сделать наилучшим образом.
Пораженный ее агрессивным тоном. Ион вскинул голову. С какой стати она устраивает трагедию?
— Что произошло после всех наших разговоров о доверии? — требовательно спросил он. — Или это были пустые разговоры?
Как он и надеялся, она мгновенно вспыхнула.
— Вовсе не пустые!
— Тогда доверься мне, черт бы тебя подрал! Я остановлю этого слизняка, даже если мне ничего больше не удастся сделать в жизни.
— Но ведь, пока ты будешь меня защищать, «Международные инвестиции» станут терять своих вкладчиков! И что ты скажешь своим клиентам? «Не верьте написанному, она, знаете ли, вовсе не обманывала своих родственников»?
— Разумеется, ты никого не обманывала! — загремел он, после чего в комнате повисло молчание. Наконец кофейная машина глухо громыхнула.
— Благодарю за поддержку. — Никки сухо рассмеялась.
— Не за что. — Ион наполнил три чашки и две из них машинально поставил перед Никки. Затем пристально взглянул на нее и задумался над тем, как подать ей следующую порцию новостей. — Послушай, любовь моя…
Но она даже не подняла головы, медленно размешивая сахар.
— Что-нибудь еще?
— Боюсь, что да. — вздохнул Ион.
— Рассказывай, — равнодушно сказала она, быстро глотнув кофе.
— Комитет по присуждению премии ЛДБ потребовал, чтобы ты предстала перед ним и объяснилась. После чего они решат, стоит ли оставлять тебя в числе номинантов.
— Когда?
— В девять утра, в понедельник.
— То есть через три дня. — Она закусила нижнюю губу. — Скажи, зачем им это? Или я задаю глупый вопрос?
— Они отказались объяснять… Впрочем, мы же с тобой знаем, кто во всем виноват.
— Я не смогу этого сделать. Ион, — поразмыслив, сказала Никки. — Я не могу подвергать свое прошлое публичному обсуждению. Ты же сам знаешь, каких душевных сил мне стоило рассказать обо всем тебе, — Ион уловил в ее голосе панические нотки, — к тому же ведь я их не знаю, и они все равно ничего не поймут.
— А мы заставим их понять!
— Мы?
— Я буду там рядом с тобой.
— Ты это серьезно? — нерешительно переспросила она, и в глазах ее вспыхнул огонек надежды.
— Разумеется, ведь ты моя жена. Более того, я просто не разрешу тебе заниматься этим делом в одиночку.
Никки уронила ложечку и закрыла лицо руками. Ион поставил чашку на стол и, заставив жену подняться, заключил ее в нежные объятия.
— Ну, вот, — заговорил он с мягкой усмешкой, — а один знающий господин уверял меня, что такие женщины, как ты, предпочитают плакать в одиночестве. Однако я ни за что не оставлю тебя одну — ни сейчас ни после. Если, разумеется, ты сама меня не прогонишь.
— Я никогда этого не сделаю, потому что теперь больше всего на свете боюсь остаться одна, — тихо призналась Никки. — Пожалуйста, обними меня покрепче.
— Любовь моя! — Он поцеловал ее, и оба они замерли, на какое-то время позабыв обо всем. — Я никуда от тебя не уйду, — наконец повторил Ион, отрываясь от ее губ.
— Но я все равно боюсь.
Тогда он принялся нежно укачивать жену в своих объятиях, целуя ее волосы, лоб, нос, щеки… Она опустила голову на его плечо — такая хрупкая и уязвимая. Только в его объятиях она могла обрести чувство уверенности и защищенности. А потом он поднял ее на руки и понес в спальню. Понедельник наступил очень скоро. Никки долго мучилась, выбирая, что ей надеть на заседание комиссии «инквизиторов», как называл их Ион. Когда она наконец вышла из спальни, муж отрицательно покачал головой.
— Слишком мрачный, — заявил он, глядя на ее строгий черный костюм. — К тому же это может создать впечатление, что ты чувствуешь себя виноватой.
— А что, по-твоему, я должна надеть — свадебное, платье? — возбужденно возразила Никки. — Я смогла выбрать только это.
