разговаривали по телефону, и он, похоже, воспринимал отношения между ними спокойнее, чем прежде.
В центральном универмаге Роуз наблюдала за тем, как супруг разглядывает бижутерию, лампы, головные уборы, кухонную технику, радиоприемники. Наконец он выбрал часы…
– …но не просто часы, – объясняла она позже. – Это был набор из девяти вырезанных из дерева предметов, в том числе два подсвечника. На часах под прозрачной глазурью был изображен Христос на кресте. Мы внесли первоначальный взнос. Общая сумма составила шестьдесят долларов.
За три недели до Рождества подарок был отправлен в Уотертаун с пометкой «Не открывать до Рождества». Через несколько дней Донна, сестра Арта, позвонила по телефону и сообщила, что их мать назвала этот набор «мусором», «пустой тратой денег» и сказала, что ее сын «тронулся умом».
Роуз не знала, как утешить мужа. В отчаянии он ударил кулаком в стену и вышел из квартиры. Готовясь ко сну, она сказала себе: «Мне неприятно, что он ушел, но я бы не хотела иметь с ним дело сегодня вечером».
8. Джо Энн Ван Ностранд
Я вернулась на улицу – купить кое-что по мелочи и посмотреть, не появится ли парень в серо-голубом «Шеветте». Несколько вечеров я каталась с Ленни на его машине без опознавательных знаков, но мы то и дело натыкались на оперативников. Они просто бросались в глаза. В смысле, как можно не заметить, что большие красивые парни таскаются за мужчинами?
Клиент хотел отвезти меня домой, и копы проследили за нами до моей квартиры. Парень так разнервничался, что поехал не в ту сторону по улице с односторонним движением. Полицейский осветил нас фарами и принялся задавать вопросы. Я сказала:
– Эй, чувак, он просто подвез меня домой.
Допрос продолжался, и мне опять пришлось вмешаться.
– Послушай, никакой он не душитель. Я бы узнала. Я сама встречалась с этим сраным душителем.
Коп тут же встрепенулся.
– О, так вы Барбара?
– Да.
– Тогда извините.
Что ж, копы есть копы, и защитить нас они могли только так. А вообще дела шли очень плохо. Открываешь газету или включаешь телевизор, и там сообщают об еще одной пропавшей девушке. Все старались держаться вместе, и моей напарницей стала Дарлин Триппи. Она была не такая взбалмошная, как другие шлюхи, и гораздо приятнее многих в общении. Если уходила покурить, то говорила, когда вернется, и всегда приходила вовремя. На нее можно было положиться.
Я бы не назвала Дарлин откровенной, душу перед тобой она не открывала, но если ты ей нравилась, значит, нравилась по-настоящему, понимаешь, о чем я? Недурна собой, невысокого роста, с вьющимися волосами. На улицу пошла после того, как ее ребенок умер в кроватке и она подсела на кокаин. Ее квартира находилась недалеко от того места, где обычно работала я, и холодными ночами она пускала меня погреться. Ей нравилось работать между Джонс и Эмерсон, это такой темный уголок рядом с парком, напротив церкви. Место опасное, клиента и не разглядишь толком, но больше Дарлин никуда не ходила. Я ее предупреждала, говорила, что душитель может быть где-то рядом, что это кто-то, кого мы знаем. Спрашивала, как она будет спасаться, если он ее схватит.
Я рассказала ей о Митче – о машине, картошке в салоне, как он трахается – короче, обо всем. Все девочки знали о серо-голубой машине. Дарлин сказала мне, что оставила себе только постоянных клиентов. Еще сказала, что развлекалась с парнем, который принес ей мясо оленя. Я не обратила особого внимания на ее рассказ. Она не назвала его по имени.
Потом она пропала, и некоторое время я ее не видела. Я спросила у одного из ее приятелей-педиков, где Дарлин. Он ответил, что не знает. Соседка Дарлин сказала мне, что, когда ее видели в последний раз, она направлялась на Лайелл и выглядела немного подавленной, потому что парень бросил ее из-за того, что она потратила его деньги на кокаин. Соседка уже подала заявление в полицию о пропаже.
Дар пропала? У меня от этой мысли зашевелились волосы на жопе. Я была в шоке и, когда позвонила Ленни Борриелло, выпалила все так быстро, что ему пришлось меня осадить.
– Ты же не думаешь, что Дарлин у душителя? Она не настолько глупа, чтобы сесть в его машину. Она знает о нем столько же, сколько и я.
– Нет. Не волнуйся, – успокоил меня Ленни, но по его тону я поняла, что он и сам не очень-то уверен.
Я подумала, что если душитель схватил Дарлин, то схватит и меня тоже. Я пошла в церковь и попросила их помочь мне убраться с улицы. И знаете что? Они отправили меня в дом на полпути для шлюх Сестры Бенджамин. Я пробыла там пару дней, а потом перебралась в приют и позвонила святому Ленни Борриелло – он никогда не отказывал помочь парой баксов, – но эти суки из отдела по борьбе с насильственными преступлениями не передали ему мое сообщение.
Какое-то время я прожила без кокаина, и память мало-помалу стала возвращаться ко мне. Каждый день я вспоминала какие-то новые детали встречи с Митчем. Я не вспомнила, где он работал, но вспомнила, как он говорил, что готовит салаты в каком-то заведении с названием то ли на «К», то ли на «Б». По крайней мере оно рифмовалось с «Би». Я часами вспоминала и рифмовала буквы. Ленни дал мне десять баксов на какую-нибудь здоровую еду и сказал, чтобы я продолжала думать дальше.
9. Артур Шоукросс (рукописный отчет)
Номером 8 была Триппи. Подобрал ее на Дьюи-авеню, завел за какой-то склад. У меня не встал, и она начала меня оскорблять. Я велел ей заткнуться. Она назвала меня малышом, а потом заговорила таким детским голоском. Я задушил ее.
10. Лейтенант Джеймс Боннелл
Около полуночи я выехал с Тимом Хики, одним из наших лучших сержантов. До Рождества осталась неделя, операция продолжалась уже больше месяца, а проституток продолжали убивать. Мы с Тимом едем по Лайелл-авеню в машине без опознавательных знаков и впереди видим самую крутую проститутку в городе. Лед, снег, ветер – просто ужас, но Сисеро это не остановит. На наркоту она подсела крепко. Невысокого роста, хорошо сложенная, чуть выше полутора метров, в белых сапогах и белой куртке с меховым капюшоном.
Мы остановились; она заглянула в окно и говорит:
– Какого хера тебе надо?
Это у нее такое вежливое приветствие. Как обычно, она была под кайфом.
– Джун, – говорю я, – что ты делаешь на улице? Это же нелепо. Сейчас минус двенадцать.
– А мне насрать на холод.
