чиновников заранее дать Аллертону самые широкие полномочия в школе, когда придёт время. В том числе и своего отца, а ведь кому, как не мне, знать, что он куда охотнее пытал бы старого идиота много недель, прежде чем мучительно убить. Но Барти был предан мне и понимал, что моё дело важнее его личной мести. Как жаль, что подобных ему почти не осталось…
Тем временем в больничном крыле Дамблдор беззвучными взмахами палочки погасил разгорающееся пламя, восстановил разбитые окна, через которые уже начало наметать снег. Затем, он подошел к Гермионе, ещё одним движением палочки выдернул шпагу, подхватил девочку, не давая ей упасть, и начал быстро что-то шептать над её раной. На пол упали несколько красных кусочков льда, затем из её шеи выплеснулась кровь, пачкая голубую мантию, тут же остановилась, а сама рана начала затягиваться буквально на глазах. После чего директор жестом призвал из другого шкафа пузырёк с зельем, буквально всунул его Гермионе в руки и усадил её на один из уцелевших стульев. Посмотрел на Джеймса, но тот лишь мотнул головой и продолжил стоять со своим самодельным клинком, несмотря на обожженные и изрезанные руки.
— Не рекомендую прибегать к «Обливейту», — посоветовал голосом Гарри Волдеморт. — Детишкам полезно будет послушать, что я скажу дальше.
— Чего ты хочешь, Том? — спросил директор, оборачиваясь к нему. Палочку Дамблдор опустил, не демонстрируя угрозы. В отличие от него, Джеймс даже не попытался сделать позу менее угрожающей, так и стоя со своим тесаком наизготовку, словно готов продолжить сражение в любой момент, если старшие начнут обмениваться заклинаниями.
— Всего лишь справедливости. Компенсации. Возмещения ущерба, — перечислил самозванец, ухмыляясь. — Из-за этого мальчишки и из-за твоей западни я только лишился тела там, где более слабый бы и вовсе погиб сразу. Но и дюжину лет существовать в облике бесплотного духа — участь незавидная, так что я всего лишь хочу расплаты по долгам. Это будет честно, — закончил он.
Гарри не смог ему ответить, только и осталось, что скривиться от отвращения. О какой справедливости вообще может говорить человек, лично убивший его родителей и ещё десятки других ни в чём не повинных людей?
— Ни я, ни Поттеры, ни Орден не имеют к этому отношения, — покачав головой, возразил директор терпеливо, словно говорит с непослушным учеником. — Ты сам выбрал свою судьбу, Том, и винить теперь можешь только себя. Мальчик ничего тебе не сделал.
— И именно поэтому ты объявил его национальным героем, не так ли? Потому что он «ничего не сделал», потому что вовсе не он победил величайшего темного волшебника столетия? — ядовито отозвался самозванец голосом Гарри. — Я прочёл в его памяти всё, что видел он — и как его встретили на Косой Аллее, и как он прибыл в школу тоже. Как каждый у него спрашивал, помнит ли он победу надо мной, как им все восхищались и смотрели вслед. И всё за то, что он «ничего не сделал»… Уж определись, когда же ты соврал, в тот раз или всё-таки сейчас? Да и в любом случае, ждешь, что я поверю старому лжецу вроде тебя? Напрасно, слишком уж долго мы знакомы, профессор. Так или иначе, я получу своё. Мне надоело оставаться тенью, потому следующие три с половиной года я проведу как человек. В этом теле.
Гарри замер в панике, прекратив попытки вырваться. Годы наедине… вот с этим? Годы в школе, которую он считал единственным подходящим для себя местом в этом мире. Вместе с убийцей родителей, с маньяком, ответственным за множество смертей, за пытки и похищения людей? Да он лучше под машину прыгнет при первой же возможности, стоит лишь чуть ослабить контроль. Или сразу под поезд. Дамблдор же просто покачал головой и укорил собеседника:
— Ты ведь не понимаешь, о чём говоришь, Том. Вспомни, что осталось от Квирелла меньше, чем за год. Как твоё присутствие повлияло на остальных… Гарри не выдержит и двух лет, не говоря о большем. Ты собираешься просто ещё раз отнять чужую жизнь ради придуманной мести, прикрываясь подобным предлогом?
— Это ты не понимаешь, старик, или делаешь вид, — последовал самоуверенный ответ. — Я не отнимаю чужое, я возвращаю то, что принадлежит мне. То, что я сделал своим. А ты уже слишком привык считать всех вокруг идиотами. Ведь именно ты первым осматривал мальчишку тринадцать лет назад, ты его спрятал ото всех, ты не мог не заметить в нём часть моей души… просто предпочел не говорить ему об этом, верно? Мой последний ритуал всего лишь открыл путь и закрепил моё присутствие, а находиться я здесь могу, сколько захочу. Однако я так щедр, что не буду требовать полного срока. Всего лишь время до выпуска из школы, мне хватит, чтобы подготовить себе новое место обитания. А потом мы продолжим нашу партию, профессор — я не сдался, тебе в тот раз всего лишь повезло. При этом, чтобы не было недопонимания — убить мальчишку я могу в любой момент, просто оставив это тело, — он медленно убрал руку от головы и сбросил огненное заклинание в дальнюю стену. Однако Дамблдор не спешил нападать, хотя «Гарри» теперь вроде бы не угрожал сам себе. — Во сне, парализованный, оглушенный — мне это всё не помешает, потому от очередных интриг советую воздержаться. Как я и говорил, не стоит считать себя самым умным, профессор.
Гарри вновь почувствовал отчаяние. Он ведь уже надеялся, как директор согласится, а потом в удачный момент просто парализует его тело каким-нибудь заклинанием. «Петрификус», «Ступефай», «Импедимента»… даже Гермиона знает пару дюжин подходящих, а уж Дамблдору наверняка известны сотни, о которых Гарри и не слышал никогда. Но если этот урод сейчас не блефует, то нечто подобное не поможет. Хотя, может, им всё-таки стоит рискнуть. Вдруг Волдеморт просто не успеет ничего предпринять, как его уже выгонят наружу, дальше летать бесполезным привидением и ненавидеть весь мир вокруг… Несколько раз ведь уже получилось.
— А можем сделать ещё проще, — продолжил самозванец, разведя руки в стороны. — Можете избавиться от меня прямо здесь. Жизнь бездарного и бесполезного ребёнка, о котором никто не будет жалеть — в обмен на победу над сильнейшим тёмным волшебником! Да, не насовсем, и я снова вернусь, но у вас будет передышка, выигрыш ещё в пару лет. А взамен всего-то одна жизнь, разве она стоит так уж дорого? Я бы на вашем месте и колебаться не стал. Превратить в лёд, отрубить голову, развеять пеплом — любой из вас троих без проблем может сделать это прямо сейчас, не так ли? — он
