номер сто-пятьсот тысяч…
– Я серьезно, Джонни, – прервал его Майк.
Теперь все Мерфи смотрели на самого младшего из них в полном удивлении, а улыбка сползла с лица отца. Майк же не сводил глаз с запотевшей пивной бутылки, стоявшей на столе перед ним.
– Что с тобой такое, черт возьми? – спросила его Ребекка, раздраженная внезапной мрачностью брата, уставшая после дежурства и от того, что носила на себе двадцать шесть фунтов лишнего веса.
– Что со мной? – он поднял глаза, и в них внезапно сверкнули слезы, заметные даже в полумраке ресторана. – Да я с ней встречался целых шесть месяцев, а никто из вас ее не помнит. Это нормально?
– Почему эта Элис так много значит для тебя, сын? – отец говорил успокаивающе, а его тонкая рука в прожилках вен потянулась через стол к руке Майка. – Что пошло не так и о чем ты сожалеешь?
Отец слово в слово повторил тот вопрос, который задавал им в детстве, когда кто-то из детей делал что-то неправильное. Сначала он отсылал провинившегося с требованием хорошенько подумать о своем поведении, а когда тот возвращался, чтобы извиниться, спрашивал: «О чем ты сожалеешь?»
– Элис вчера умерла, – произнес Майк почти шепотом.
– Проклятие! – воскликнул Джонни. – Соболезную, брат.
– Она погибла, спрыгнула с крыши, – тихо сказал Майк.
– Какой ужас! – вскричала Ребекка, – Майки, мне так жаль…
– Она мне позвонила с неделю назад совершенно неожиданно, а я с трудом вспомнил, кто она такая, – продолжал Майк тусклым голосом. Он снял с мокрой бутылки этикетку и принялся машинально складывать ее на столе, отчего квадратик делался все меньше и меньше. – Наверное, она звонила каждому, кто когда-то причинил ей боль. А я в свое время обошелся с ней плохо и вдобавок не сразу вспомнил.
– Ты не несешь ответственности за то, что она сделала, – заметил Джонни.
– Возможно, в этом была и моя вина…
– Исключено, Майки. Нельзя жить с оглядкой, постоянно терзая себя вопросами, не вызовет ли любое твое решение отклик через целых десять лет.
– Джонни прав, сынок, – твердо сказал отец.
Но Майк явно ожидал не такого ответа – во всяком случае, слова родных не принесли ему облегчения.
– Я не хочу быть бесчувственным негодяем, плюющим на тех, кто проходит через мою жизнь, – сказал он, и в тот момент Ребекка подумала, что никогда не видела брата таким лишенным своей обычной самоуверенности, таким взволнованным и обеспокоенным. – Если судьба предоставляет мне шанс, я должен им воспользоваться, сделать все возможное, чтобы помогать тем, кому я дорог.
* * *
На следующий день после того, как Ребекка сидела на лестнице и смотрела на фото, она все еще думала о том последнем вечере и о словах Майка. Они казались необыкновенно созвучными тому обещанию, которое она дала себе после ночи с незнакомцем. Тогда она сказала себе: «Пора мне выбросить посторонних из головы. Надо думать о тех, кого я люблю и всегда любила».
От этих мыслей ее отвлек телефонный звонок.
– Бек? – раздался голос Джонни в трубке. – Как поживаешь, сестренка?
– Все нормально. Я только что вспоминала папу и Майка и поняла, что давненько мы не проводили с тобой целый день вместе. Только ты и я. Последний раз, наверное, это была поездка на пляж Юнион после похорон папы. Помнишь?
– Конечно помню.
– Почти два года прошло с тех пор.
Слова Майка на том обеде, ставшем прощальным, опять вспомнились ей. Он хотел воспользоваться любым шансом, чтобы помогать близким, но не смог. Он погиб через две недели. Но Ребекка была жива, и Джонни тоже, так почему бы не помочь ему?
– Я попросила Ноэ посидеть с девочками в воскресенье, – сказала она.
– О чем ты таком толкуешь? – в голосе брата слышалось недоумение.
– Через два дня ты поедешь на Вороний остров. – Ребекка замолчала, глядя на девочек, играющих у ее ног. – Почему бы нам не поехать туда вместе?
* * *
В тот вечер, после того как она уложила Хлою и минут пятнадцать играла с Кирой в снежный шар, подаренный Джонни, опять позвонила Кирсти. Ребекка посмотрела на загоревшийся экран мобильного телефона, лежавшего на столе в гостиной, и почувствовала сильное раздражение от настойчивости подруги. Ребекка категорически не хотела обсуждать с Кирсти подробности той ночи. Вполне возможно, что для подруги то, что случилось с Ребеккой, казалось забавным приключением, но сама она так не думала.
Когда телефон перестал звонить, Ребекка увидела, что оставлена голосовая почта. Сначала она решила проигнорировать это сообщение или удалить его, но знала, что Кирсти будет ей названивать, если увидит, что сообщение не прослушано.
Она нажала на «Прослушать».
– Послушай, Мерфи, это я… Тут такое дело… – Кирсти замолчала, и раздавался только шорох записи. – Я хотела поговорить с тобой…
И тут она сказала Ребекке, о ком она так хочет поговорить.
Звонок
Трэвис задремал перед телевизором, и тут зазвонил телефон. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы полностью прийти в себя и найти мобильник, хотя все время своего короткого сна он слышал и воспринимал фоновый шум, состоявший из звука телевизора, гудков машин, лая соседских собак и гула самолетов, летевших на юг в аэропорты Кеннеди и Ла-Гуардиа. Потом он похлопал по поверхности дивана вокруг себя в поисках очков. У него появилась привычка обязательно надевать их, когда ему звонили – вдруг понадобится что-то записать – и наконец посмотрел на экран телефона.
Звонила Эми Хаузер.
– Эми? – Он посмотрел на часы. Час ночи. – Что-то случилось?
– Со мной все нормально, Трэв.
Она все еще находилась на работе: он слышал телефонные звонки и тот особый шум, который обычно стоит в комнате детективов. Тогда он вспомнил, что Эми во время последнего их разговора призналась, что всю неделю днюет и ночует на работе.
– Возможно, у меня появились для тебя кое-какие зацепки, – сказала его бывшая напарница.
Он нахмурился.
– Что ты имеешь в виду?
– Угадай с трех раз. Помнишь, мы с тобой сегодня одно дело обсуждали?
– Дело Луизы Мэйсон?
– Да, той художницы. – Хаузер замолчала, и Трэвису показалось, что она собирается с мыслями. – Значит, так, ты отправился домой, наша группа собралась в вашем отделе, чтобы кое-что обсудить, а тут оказалось, что у тебя на столе телефон надрывается. Звонит и звонит, не переставая. Мы все и так на нервах, вот я и подошла, чтобы выключить звонок, а телефон возьми и снова зазвони. Тогда я сняла трубку.
Трэвис затрепетал от нетерпения.
– Кто звонил? – торопливо спросил он.
– Мужчина. Больше ничего не могу сказать. Я прямо перешла к делу и спросила, не он ли до этого все время названивал? Он сказал, что да. Я ему говорю: «Если хотите поговорить с кем-то из отдела розыска пропавших, перезвоните утром». А он отвечает: «Я слышал, что ваш коллега художницу ищет. Так скажите ему, пусть еще раз проверит ее приятеля».
Трэвис вздрогнул.
– Под «ним» он явно тебя имел в
