Оливер схватил руку Квика и крепко пожал ее. Смею думать, что эта характеристика дошла до ушей Македы, так как с этих пор она обращалась к старому служаке с неизменной любезностью и вниманием.
Так как я не был влюблен и никто не пожимал мне руку, я предоставил им обоим рассуждать о красоте и достоинствах Дочери Царей, а сам отправился в постель. Я бранил себя за то, что не заставил Хиггса взять с собой непременно женатого специалиста по взрывчатым веществам. Но эти мысли не могли ничему помочь, тем более что даже женатый специалист не был застрахован от подобных неприятностей.
Чем же все это кончится — вот что волновало меня. Рано или поздно тайна будет открыта, потому что абати, а особенно Джошуа, страшно ревновали Македу к чужестранцу, к которому она была так милостива, и неустанно следили за ними. Что будет тогда? По законам абати за такой проступок полагалась смерть — она грозила всякому, кто преступит дозволенную черту в отношениях с Дочерью Царей. И это неудивительно — Македа сидела на троне своих предков, будучи прямым потомком Соломона и Македы, Царицы Савской, а абати не могли потерпеть, чтобы чья-либо иная кровь смешалась с кровью древнего рода.
Кроме того, Оливер принес присягу Македе и тем самым подчинился законам страны. К тому же, зная характер обоих, я не мог надеяться на то, что их отношения не пойдут дальше быстро преходящего флирта.
О! Они, без сомнения, подписали свой смертный приговор там, в пещере древнего Мура, а заодно осудили на смерть и всех нас. Таков будет конец нашего путешествия и поисков, которые я предпринял в надежде найти своего сына.
Глава XI. Неудача
На следующее утро мы завтракали в мрачном настроении. Мы все как бы сговорились и ни словом не вспомнили о событиях вчерашнего дня и нашего ночного разговора.
Я хранил суровое молчание; Квик, казалось, был погружен в философические размышления, а Оливер, взволнованный и возбужденный, писал, как мне представляется, стихи. Во время завтрака появился посланный от Вальды Нагасты, сообщивший, что она желает видеть нас через полчаса.
Я побоялся, как бы Оливер не сболтнул какой-нибудь глупости, и коротко ответил, что мы придем. Посланный ушел, а мы стали ждать, размышляя о причинах столь срочной необходимости говорить с нами.
В назначенное время нас проводили в малую приемную, и в дверях я шепнул Оливеру:
— Ради вашего и ее спасения и ради нас всех, умоляю вас, не будьте опрометчивы! За вашим лицом следят не меньше, чем за вашими словами.
— Ладно, дружище, — ответил он, слегка покраснев. — Можете положиться на меня.
— Если бы это было так, — пробормотал я.
Мы церемонно вошли в комнату и поклонились Македе, сидевшей на кресле и окруженной военачальниками и судьями (среди которых был и Джошуа). Она как раз в это время говорила с двумя воинами довольно грубого вида, одетыми в простое коричневое платье. Поклонившись и обменявшись с нами традиционными приветствиями, она сказала:
— Друзья, вот зачем я вызвала вас. Сегодня утром, когда вот эти два воина (они судебные чиновники) повели предателя Шадраха на казнь, он попросил отсрочки. А когда ему напомнили, что его прошение о пересмотре дела отвергнуто, он предложил, если его помилуют, указать, каким образом можно спасти вашего спутника, которого они называют Темными Окошками.
— Каким образом? — разом спросили Орм и я.
— Не знаю, — ответила она, — но воины поступили разумно, оставив преступника в живых… Привести его сюда!
Распахнулась дверь, и вошел Шадрах — со связанными за спиной руками, с цепями на ногах. Вид у него был испуганный, глаза бегали, а зубы стучали от ужаса. Он распростерся ниц перед Вальдой Нагастой, потом обернулся и попытался поцеловать сапог Орма. Стражи доставили его на ноги, и Македа обратилась к нему:
— Что ты хочешь открыть нам, предатель, прежде чем умрешь? — Это тайна, о Бутон Розы. Должен ли я говорить перед всеми?
— Нет, — ответила она и приказала большинству присутствующих, включая и стражу, и судейских чиновников, удалиться.
— Этот человек в отчаянии, а ты отпустила всю стражу, — заметил Джошуа, нервничая.
— Я буду сторожить его, ваша светлость, — предложил Квик на своем дурном арабском языке и добавил по-английски, подойдя к Шадраху: — Ну, кисонька моя, веди себя прилично, или для тебя же будет хуже.
Когда все удалились, Шадраху снова было приказано говорить, каким образом можно спасти того чужестранца, которого он сам предал в руки фенгов.
— Вот как, о Дочь Царей, — ответил он. — Темные Окошки, как мне известно, содержится в самом теле великого идола.
— Откуда ты это знаешь?
— О госпожа, я это знаю, и, кроме того, то же говорил и султан Барунг, не правда ли? Я могу показать потайную дорогу к идолу, по которой можно пробраться к нему и спасти чужестранца. Когда я был молод, меня прозвали Кошкой за то, что я хорошо умею лазать, и я нашел тогда эту дорогу. Позднее фенги взяли меня в плен и бросили львам, там я получил страшные шрамы на лице, и по этой дороге я бежал от них. Сохрани мне жизнь, и я покажу тебе эту дорогу.
— Показать дорогу мало, — возразила Македа. — Пес, ты должен спасти чужестранца, которого предал. Если ты не спасешь его, ты умрешь. Понял?
— Это трудное дело, госпожа, — ответил Шадрах. — Разве я бог, чтобы обещать тебе спасти чужестранца, которого, быть может, уже нет в живых? Но я сделаю все, что в моих силах, потому что если мне не удастся спасти его, ты убьешь меня, а если спасу — ты пощадишь мою жизнь. Как бы то ни было, я покажу вам дорогу к тому месту, где его содержат (или содержали), но предупреждаю, что дорога эта очень трудна и опасна.
— Там, где можешь пройти ты, пройдем и мы, — произнесла Македа. — Скажи теперь, что мы должны сделать.
Он подробно изложил ей все, что нужно. Когда он кончил говорить, вмешался принц Джошуа, заявивший, что не подобает Дочери Царей предпринимать такое опасное путешествие.
Она выслушала все его доводы и поблагодарила за заботу о ней.
— Но все-таки я отправлюсь туда, — сказала она, — не ради чужестранца, которого прозвали Темные Окошки, а потому, что я должна знать потайную дорогу из Мура и в Мур, раз такая дорога существует. Я готова согласиться с тобой, дядя, что во время этого путешествия мне не следует оставаться без защитника, и потому прошу тебя быть готовым выступить с нами в путь ровно в полдень.
Джошуа начал было изворачиваться, но она не желала слушать никаких отговорок.
— Нет, нет, — сказала она, — ты слишком скромен. В этом деле замешана честь всех абати. Абати, увы, предал Темные Окошки, и потому абати же, а именно ты сам, должен спасти его. Ты не раз говорил мне, дядя, как хорошо ты лазаешь по скалам, и тебе следует показать перед этими чужестранцами свою ловкость и отвагу. Это приказание, возражений не принимаю. — И она встала в знак того, что аудиенция окончена.
