Мгновение спустя мы и думать забыли о Джошуа, следя за драмой, разыгравшейся по ту сторону пропасти. Задержавшись на мгновение, чтобы передохнуть, Орм начал взбираться на напоминающий куст утес, пока не добрался до каменной трубы, хвосту сфинкса. Здесь он обернулся и помахал нам рукой, а потом пошел вслед за горцем, по изгибу хвоста к тому месту, где он сливался с телом идола. Здесь Оливеру пришлось трудно, так как влезть по такому склону на широкую террасоподобную спину сфинкса было нелегко. Наконец он достиг вершины, на мгновение скрылся с глаз в ложбине, обозначавшей поясницу зверя (она, разумеется, имела несколько футов в глубину), и снова появился, быстро двигаясь по направлению к плечам. Все это время Хиггс стоял спиной к Яфету и Орму и не видел ровно ничего из всего происходившего.
Обогнав Яфета, Оливер подошел к профессору и дотронулся до его плеча. Хиггс обернулся, взглянул на обоих и сразу — от удивления — сел наземь, вернее, на спину сфинкса. Они подняли его на ноги, Орм указал на скалу, где мы находились, и, по-видимому, объяснил Хиггсу положение. За этим последовал недолгий и оживленный разговор. В бинокль мы могли даже разглядеть, что Хиггс отрицательно качал головой. Он сказал им что-то, и они согласились, потому что он повернулся, сделал несколько шагов вперед и скрылся — как я узнал позднее, чтобы позвать моего сына, без которого не хотел бежать.
Прошло несколько мгновений; они показались нам годом, но на самом деле прошло не больше минуты. Мы услышали крики. Снова появился белый шлем Хиггса, а потом он сам, но в него вцепились два фенга. Хиггс закричал по-английски, и его слова ясно долетели до нас:
— Спасайтесь! Я задержу этих чертей! Бегите, бегите же, проклятый дурак!
Оливер колебался, хотя горец толкал его, пока не появились головы еще нескольких фенгов. Потом, сделав рукой движение, выражавшее его отчаяние, он побежал. Оливер бежал первым, за ним следом Яфет, которого он обогнал, а за ними несколько жрецов или стражей, размахивавших ножами.
Позади всех Хиггс катался по земле с вцепившимися в него фенгами.
Все остальное совершилось с головокружительной быстротой. Орм соскользнул по крутому склону с тела идола на его хвост и побежал по нему. Горец не отставал от него, а за ними следовали три фенга.
Они бежали по хвосту сфинкса, словно по беговой дорожке. Оливер вскочил на лестницу, один конец которой мы крепко держали, и уже добрался до середины, когда внезапно услыхал крик своего спутника. Он остановился и увидел, что один из фенгов схватил Яфета за ногу и толкнул его вниз лицом на лестницу.
Оливер медленно повернулся, одновременно доставая свой револьвер. Потом прицелился и выстрелил; фенг отпустил Яфета. взмахнул руками и рухнул в пропасть. Дальше я помню, что они уже перебрались на нашу сторону и кто-то крикнул:
— Столкните лестницу!
— Нет, — возразил Квик, — подождите немного.
Я едва успел удивиться, не понимая, чего он дожидается, как увидел, что трое самых смелых фенгов идут по ней, положив руки на плечи идущему впереди, в то время как товарищи подбадривали их.
— Теперь толкай, братцы! — крикнул сержант, и мы столкнули лестницу. Бедные фенга, они были достойны лучшей участи.
— Всегда надо наносить урон врагу, когда к тому представляется случай, — заметил сержант, открывая огонь по фенгам, которые столпились на спине идола. Вскоре, однако, они оставили эту позицию все, кроме одного или двух раненых или убитых.
Воцарилось молчание, и я услышал, как Квик сказал Джошуа на своем сквернейшем арабском языке:
— Ну что, ваше королевское высочество, вы все еще продолжаете думать, что мы язычники, трусы, что даже фенги для вас лучше, чем мы?
Джошуа уклонился от спора, и я обернулся к Оливеру, который закрыл лицо руками и, казалось, плакал.
— Что с тобой, друг? Что с тобой? — услышал я полный слез голос Македы — Ты совершил великий подвиг и вернулся невредимым — значит, все в порядке.
— Нет, — ответил он, забыв все титулы: в таком он был отчаянии, — не все в порядке. Мне не удалось спасти своего друга, и сегодня ночью они бросят его на растерзание львам. Он сам сказал мне об этом.
Македа не нашлась, что ответить, и протянула горцу, сопровождавшему Оливера руку, которую тот поцеловал.
— Яфет, — промолвила она, — я горжусь тобой; я учетверяю твою награду, и отныне ты будешь начальником моих горцев.
— Скажите нам, что случилось, — попросил я Орма.
— Я вспомнил о вашем сыне, — ответил он. — И Хиггс тоже вспомнил о нем. Профессор ни за что не хотел бежать без него и сказал, что его недолго позвать — он находится как раз под нами. Хиггс пошел за ним и, наверное, натолкнулся на стражу, которая, я так думаю, услышала, наш разговор наверху. Все остальное вы знаете не хуже моего. Сегодня ночью, через два часа после того, как взойдет полная луна, совершится церемония жертвоприношения, и бедного Хиггса бросят в львиный ров. Когда мы увидели его, он как раз излагал в записной книжке свое завещание, которое Барунг обещал переслать нам.
— Доктор, — обратился ко мне сержант, -¦ не согласитесь ли вы послужить мне переводчиком? Я хочу переговорить с Кошкой, а мой арабский язык пожалуй слабоват.
Я согласился, и мы отправились к краю площадки, где стоял Шадрах, наблюдая за всем происходившим.
— Слушай, Кошка, — сказал сержант (я передаю его подлинные слова, а не те, что звучали в моем переводе), — хорошенько слушай меня и помни, что если ты солжешь или будешь вести свою игру, либо ты, либо я — один из нас двоих не доберется до вершины этой скалы живым. Понял?
Шадрах ответил, что понял.
— Ну вот. Ты говорил, что был однажды пленником фенгов и что тебя бросили на съедение священным львам, но ты спасся от них. Расскажи, как тебе удалось бежать.
— А вот как, Квик. После церемонии, которую я не стану вам описывать, меня опустили в корзине, предназначенной для кормления львов, в ров и вытряхнули оттуда вместе с мясом. На цепях подняли решетчатую дверь, ведущую в этот ров, и львы ворвались туда, чтобы сожрать меня.
— Ну, а дальше что случилось, Шадрах?
— Что случилось? Я, разумеется, спрятался в тени и прижался к скале, пока одна чертова львица не учуяла меня и не ударила. Вот, смотрите, это следы ее когтей. — И он показал шрамы на своем лице.
— Эти когти обожгли меня, как укус скорпиона, и я совсем обезумел. Страх овладел мной, когда я увидел ее желтые глаза. Я полез вверх по скале, как лезет по стене кошка, за которой гонятся псы. Я цеплялся за ее шероховатую поверхность ногтями, пальцами, зубами. Львица подпрыгнула и вырвала у меня клок мяса из ноги, вот здесь. — И он показал нам рубцы, которые мы с трудом могли разглядеть в полутьме. — Потом она отбежала назад, чтобы прыгнуть еще раз. Прямо над собой я заметил крохотный выступ в стене, на котором едва мог бы усидеть ястреб. Я уцепился за него и подтянул ноги, так что зверь промахнулся. Я сделал такое усилие, какое человек может сделать раз в жизни. Кое-как взобравшись на этот выступ, я поставил на него колено, а сам прижался к скале всем телом, чтобы как-нибудь сохранить равновесие. И тут скала подалась, и я упал внутрь какого-то туннеля. Что это был за путь! В темноте, ощупью, ползком, как павиан, тысячу раз рискуя жизнью, я продвигался вперед. Две ночи и два дня отнял у меня этот путь, и к концу второго дня я уже не соображал ничего. И все же я выбрался оттуда, и вот за это мой народ прозвал меня Кошкой.
