усталость брала своё, а склон никак не выравнивался. Иногда Бауэр останавливалась возле какого-то дерева, чтобы отдышаться. Ощущала спиной колючую кору, которая прилипала к её слегка потной от напряжения коже. Постепенно начинала кружиться голова.
Джерт, стоя внизу, молчал. И Селена не понимала — хороший это знак или плохой. Правда, иногда, когда она смотрела по сторонам, видела боковым зрением, что он безотрывно на неё смотрит. «Ползу по склону в одних трусах, да уж», — пронеслось в голове. «Зачем он на меня таращится? Для его высокопарного вкуса моя задница — шок-контент?»
В какой-то момент руки начали дрожать от напряжения. Мышцы сводило, наступала одышка. Через пару секунд камень из-под ноги выскользнул и покатился вниз. Тело накрыл жгучий страх — Бауэр поняла, что снова начинает сползать.
Трава выскользнула из плотно сжатых кулаков, девушка вскрикнула и покатилась вниз вслед за несчастным камнем. Опять налетала на края стволов, пыталась зацепиться за них, но не получалось. Меньше чем через минуту она вновь ощутила на себе горячие железные руки, которые схватили её прежде, чем она рухнула со склона на землю в низине.
— Ты как? Порядок? — раздался тревожный голос практически над ухом. — Селена.
— Нога, — девушка оскалилась, после чего потрясла головой. — Нога, не могу, больно. Бедро болит.
— Шевелить можешь? — Мужчина напряжённо вскинул брови. — Ответь.
— Да, но больно, — уголки губ дрожали.
В самом деле больно — эта боль простреливала её всякий раз, когда она пыталась отвести ногу в сторону. Ничего себе в этот раз не разбила и не поцарапала, но, видно, в полёте неудачно зацепилась за траву и едва не вывихнула себе бедренную кость.
— Всё, хватит экспериментов. Стоило сразу идти вдоль забора. Тебе нужна медицинская помощь. Можешь ходить? Или нет?
— Наверно, нет, — Бауэр попыталась сесть, но делать это без дискомфорта было тяжело. Ресницы начинали влажнеть сами собой, а в горле рос ком. — Нет, не смогу. Идите вдоль забора без меня, может, найдёте чего-нибудь. Тогда позовёте для меня помощь.
— Хочешь, чтобы я тебя тут бросил? Одну? — Шеф гневно поднял брови, после чего медленно повернулся спиной. — Садись. Я понесу тебя. Если куда-нибудь пойдём — то куда-нибудь и выйдем. Без вариантов.
— Да у вас спина отвалится, — Селена раскрыла глаза. — Я не знаю, просто…
— Садись, или я вообще никуда не пойду, — зарычал Анселл.
Сперва девушка невольно скривилась, но затем всё-таки взяла его за плечи и стала пытаться влезть ему на спину. Мужчина взял её за бёдра под колени, осмотрелся по сторонам и наконец-то выдохнул.
Кожей ощущались его волосы, которые немного лезли мисс Бауэр в лицо. Когда Джерт двинулся вперёд, она испуганно посмотрела вниз, но быстро расслабилась и положила голову ему на плечо. Собственная грудь мешала, тёрлась о шефа, но сейчас было уже не до этого. Она попросту пыталась не замечать таких мелочей, потому что вариантов, в общем-то, не было. В сравнении со всей ситуацией такое, правда, казалось мелочью.
Он устало брёл через высокую траву, стеклянными глазами таращась себе под ноги. Смотрел словно сквозь, словно внутрь себя — и иногда отвлекался на вопрос: «Тебе удобно?», на который Селена молчаливо кивала.
Она вздохнула. Ужасный день. Почти такой же ужасный, как когда мисс Бауэр призналась ему в любви. Почти такой же ужасный, как когда он высказал о ней всё, что думает, а потом они внезапно застряли на крыше из-за землетрясения. «Я попытаюсь забыть об этом, как о страшном сне», — думала про себя девушка. Глаза постепенно начинали слипаться от усталости, находила лёгкая дремота.
Анатомия слабости, страсти и стыда
Действительно ужасный день. Просто чудовищный. Сперва рабочая смена, потом долгая поездка, в которой Анселл был даже не пассажиром, а обычным водителем авто. Он медленно и печально ехал вслед за автобусом, потому как не знал дороги, и весь путь слушал разномастные анекдоты Говарда и нервный смех Айзека. Потом — заселение, потом — жаркий онсэн со знакомым собеседником и литрами алкоголя. Потом — внезапно пропавшая сотрудница, которая нашлась… в овраге, после того как Джерт с ней туда упал.
А потом… пустота. Что-то странное, какие-то совершенно бредовые события, которые объяснять даже самому себе было не то что тяжело, а, самую малость, страшно. «Боже, что я несу?» — иногда со стеклянными глазами думал мужчина, когда говорил со своей сотрудницей. «Что я несу⁈ Что это за бред⁈ Какой, нахер, „посмотри на меня?“».
«Так, я пьян, я просто пьян» — крутил он у себя в голове, когда шёл под луной через высокую траву.
Пьян. Иначе никак не объяснить некоторый… азарт, который Анселл ощущал, когда спорил со своим фотографом. Азарт, интерес, драйв. Она — достаточно сильная, чтобы выйти к нему голой даже сквозь стыд, если в этом есть нужда. Достаточно прочная, чтобы допустить после своего признания факт, что может не нравиться ему телесно. И не сломаться при этом. Не спрятаться, не разреветься у него на глазах. Не захотеть жалости.
В какой-то мере это было слегка неожиданно, ведь, сколько Джерт её помнил, Селена была довольно застенчивой, нервной девушкой. По крайней мере, он её такой видел. Она малость глупо улыбалась, когда он раньше смотрел ей в глаза, отводила взгляд, смеялась невпопад. Очень скомканно, но старательно отчитывалась о проделанной работе, словно пыталась заслужить похвалу.
Теперь в неловкую девочку в весе словно вселилась другая личность. Когда он ей отказал, она внезапно стала по-другому разговаривать. Перестала нервно улыбаться, пытаться обратить на себя внимание. У неё в одно мгновение ушла неуверенность, постоянная взволнованность, нелепость. Глядя на «раннюю» Селену, Анселл мог легко сделать вывод, что не обратил бы на неё внимания как на женщину, даже если бы она была самой красивой моделью в его штате.
А сейчас? Сейчас она кричала: «Я вас ненавижу, я вас убью!», — практически сидя у него на плече, будучи подчинённой. Совершенно искренне, ещё и без страха быть осуждённой или уволенной. Перепалки с ней мгновенно начали вызывать странный внутренний отклик. Странный — потому что непонятно, какой именно, но одно мужчина знал точно.
Он почему-то не хотел, чтоб этот цирк двух актёров заканчивался. Этот цирк веселил, интриговал, возбуждал — причём настолько, что не хотелось анализировать собственное поведение. Да даже если бы хотелось, это всё равно не позволила бы сделать пьяная голова.
Нечто
