него превращается в деда (стр. 89), груша в яблоню (стр. 35), «тихо закрыл глаза» в «слегка закатил глаза» (стр. 5); у Хаяси «господин… слегка откашлялся и снова начал» – у переводчика: «господин… пробормотал что-то про себя и начал» (стр. 11).
Вместо «геометрия» мы находим на 17 стр. «неведомую науку» – не рекомендуем переводчику делать автобиографические признания. Выражение: сэкидзьо – «на заседании» переведено: «был спрятан (?) среди циновок (?)» (стр. 73); «конечно» в «о, если бы» и т. д. Судя по ряду признаков, знакомство переводчика с японским языком носит сугубо платонический характер. Выступление на литературную арену следовало бы отложить хотя бы до момента усвоения основной части таинственной японской грамматики.
С русским языком дело обстоит тоже не совсем блистательно. Многие фразы похожи на магические заклинания. Например, на стр. 75: «Тогда останется только снять с котла крышку и целиком использовать счастливое время, когда получим полную чашку варева»; у бедного Хаяси звучит иначе: «Какое лакомое блюдо мы получим, если, сняв тихонько крышку, выпьем этот сок». На стр. 89 находим фразу: «То, что было в те времена его гордостью, было удивительно», в оригинале – «Его энергия в то время была необычайной».
На стр. 87 переводчик дает фразу: «Не везло ему, всё его преследовали несчастье за несчастьем»; у Хаяси: «Он изо всех сил старался и совершенствовался в своем искусстве». Переводчик слово кусин – усилие, усердие, старание переводит как «несчастье». Ошибка характерная. Переводчик, по-видимому, очень счастливый человек.
Самураи под клюквой[283]
1
О «Тропе самураев» Рубинштейна заговорили сразу же после выхода январской книги Знамени. По количеству критических откликов роман занял в эту литературную зиму одно из первых мест. Критики сошлись на том, что роман актуален и убедительно показывает дух неблагополучия, классовое расслоение в японской армии. Это, конечно, бесспорно. Часть критиков пошла дальше по тропе похвал и наградила роман эпитетами в превосходной степени: «роман проникает в сокровенную сущность японской армии», «сослужит большую службу нашему командиру при изучении японской армии» (П. Уральцев, Красная звезда), книга, «буквально открывающая армию вероятного противника», «ценная военно-политическими познавательными элементами» (Вишневский, Литературная газета).
В Щукинском собрании есть один постимпрессионистский портрет женщины. Некоторые посетители с большим удовлетворением показывают соседям: «У этой дамы, смотрите, шесть пальцев». Маленькое прегрешение мастера против природы отнюдь не снижает ценности полотна, ибо автор не задавался целью дать иллюстрацию к учебнику анатомии.
Но когда роман признается произведением, «открывающим японскую армию», и рекомендуется в качестве удобного пособия для командиров, когда взыскательный Шкловский подчеркивает ценность фактического материала, содержащегося в романе, мы вправе более внимательно – в порядке экспертизы – рассмотреть «познавательные элементы» произведения, автор которого, согласно аттестации Вишневского, является «востоковедом, историком» (Литературная газета).
2
Даже при самом беглом чтении романа можно заметить ряд существенных погрешностей, выказывающих сомнение в «востоковедческой» компетенции автора.
«Открытия» начинаются с первой же страницы романа. Будем цитировать наиболее курьезные, наиболее вопиющие ляпсусы, иначе придется добрую половину страниц снабдить подробным подстрочником.
Китайцы, по Рубинштейну, молятся мифическому властителю Гуан-ди[284] (стр. 10 январской книги Знамя). Такого культа сейчас нет совсем, тем более в Маньчжурии. Это так же оригинально звучит, как если бы сказать, что русские православные молятся Адаму и Еве.
Китайцы в романе ругаются очень изящно: «Ты младший сын моей двоюродной сестры» (стр. 11). Так изысканно не ругаются даже китайские классные дамы.
Переходим к японцам.
На стр. 14 – рядовой Кавамура получает от отца письмо с фразой:
«Пусть это послание будет знаком долголетия и вечного счастья для детей „страны тысячи осеней (?) и долгих пятисот (?) осеней (?)“»
Автор злоупотребляет экзотикой. Нормальным японцам эти выражения неизвестны. Откуда это? Может быть из письмовника пациентов психиатрического санатория в Сугамо[285]?
Стр. 15:
«В дни нихяку-хацука и хасаку были проливные дожди и смерчи».
Тут автор дает сугубо научный комментарий:
«212-й день японской весны»…
Во-первых, нихяку-хацука на японском языке означает «220-й день», т. е. 10 сентября, а не «212-й день»; во-вторых, «японская весна» тут ни при чем. Авторская липа.
С 17-й страницы начинается развесистая мистерия.
Автор картинно описывает полковой молебен: перед алтарем висит изображение бога Дайкоку (?!); тут же – плакаты, среди которых выделяется длинная полоса бумаги – список «стран, желающих уничтожить Японию»: «Америка, Россия, Китай, Голландия, Франция, Англия, Турция, Мексика, Марокко, Синданцу (?) и пр.»…
На молебне присутствует молодой полковник, «недавно выпущенный Токийской академией». Полковой жрец, «неловко оправляя концы своей длинной мантии, надетой поверх военного мундира» (?!), зазвонил в колокольчик, и «солдаты повалились на землю». Жрец этот был взят в армию в порядке «обязательного призыва молодых священников»…
Тут что ни факт, то открытие.
Во-первых, никогда ни в одном полку японской армии не молились и не молятся Дайкоку. Это так же достоверно, как и то, что в царской армии не совершали панихид по Кию, основателю города Киева.
Во-вторых, политвоспитание в японской армии, несмотря на всю упрощенно-шовинистическую тенденциозность и циничность, носит более солидный характер, чем это представляет себе автор. Япония – страна обязательного обучения в начальных школах. Солдаты, поступающие в армию, имеют общее представление о географии мира, читают газеты и журналы. Офицеры – тем паче. Ученик начальной школы самой захолустной рыбацкой деревушки где-нибудь на острове Хоккайдо знает, что Голландия, Турция, Мексика, Марокко, а тем более несуществующая Синданцу пока что не угрожают Японии. Автор смеется над выдуманным им самим анекдотом.
В-третьих, к сведению автора: в Токийскую военную академию принимают после испытаний поручиков и выпускают в чине капитана. За время существования японской военной академии случаев выпуска офицеров в чине полковника никогда не было. Очевидно, рубинштейновский полковник проучился в академии около 16 лет.
Автор не знает даже понаслышке о полковых молебнах в японской армии. Если б он имел хотя бы отдаленное представление о них или имел бы случай хоть разок видеть какой-нибудь фотоснимок (они часто помещаются в прессе), он убрал бы немедленно плакаты с изображением цусимского боя и японского Кузьмы Крючкова – плод наивной фантазии автора – и повесил бы прежде всего портрет императора, списки имен погибших солдат и офицеров и, конечно, полотнище с надписью наму амида буцу[286].
На стр. 22 этот жрец, по прихоти автора напяливший военный мундир, очевидно, от смущения несет чепуху в своей проповеди о том, что китайцы «происходят от всех народов понемногу, в том числе от американцев» (!?).
За такой бред о китайцах жреца сразу же отправили бы на гауптвахту или в околоток для освидетельствования. К сведению автора: во-первых,
