и едким. Кислый запах щипал ноздри.
И над всем этим — зависшая в воздухе летучая тварь с четырьмя полупрозрачными крыльями и жвалами, гудящая, как гигантский шершень.
Они лезли и лезли, заполняя улицу хитиновым шорохом, щёлканьем жвал, скрежетом панцирей. Лунный свет блестел на их телах, и я считал — пять, семь, десять, двенадцать… Сбился на пятнадцати. Узкая улочка превращалась в море хитина и лап, и это море надвигалось на нас со всех сторон.
Все твари E и D рангов.
Этот ублюдок привёл с собой целую армию, и я невольно вспомнил лишь одного своего противника, способного на подобное.
Карц.
Двухвостый лис словно услышал мои мысли и вырвался из ядра, озаряя улицу вспышкой пламени.
Раннер стоял рядом со своим львом. Он перехватил поудобнее что-то, похожее на короткий клинок, который достал непонятно откуда, и встал в стойку, которой я раньше у него не видел.
В доме захлопали двери. Кто-то закричал — испуганный и сонный голос Мики. Послышался топот ног по лестнице, грохот, ругань Стёпы, звон — кто-то опрокинул что-то в темноте. Резкий и командный голос Ланы. Ещё топот, ещё крики.
Просыпаются. Наконец-то.
Я выпрямился и отлепился от стены. Горло горело, голова кружилась, ноги держали плохо, перед глазами плыло, но стоял.
Монах поднял копьё.
Насекомые ударили первыми.
Трёхметровый богомол рванулся к Режиссёру. Костяные лезвия рассекли воздух с жутким свистом.
Рысь отпрыгнула, воздух перед ней уплотнился до состояния камня. Лезвия богомола врезались в преграду, и по ней побежали трещины, как по стеклу под градом — тонкий звон, хруст и скрежет.
Богомол ударил снова, лезвия замолотили с такой скоростью, что слились в сплошной смазанный веер, рассекающий воздух на полосы.
Я не успел даже крикнуть — рогатые жуки уже неслись на меня. Два бронированных тарана, каждый размером с бочку, рога нацелены точно в грудь.
«Лёгкий шаг» швырнул меня влево, ветер Актрисы ударил в спину и толкнул вперёд — я проскользнул между ними, почувствовав горячее дыхание тварей на шее, и полоснул ближайшего огненным ножом по боку. Лезвие прожгло хитин с мерзким шипением, запахло палёным панцирем и жжёной плотью.
— СКРРРРРРРРРР, — жук издал скрежещущий визг, от которого хотелось зажать уши, его рог врезался в стену дома. Камень взорвался осколками и посыпался мне на голову.
Второй жук неуклюже, но быстро развернулся — его панцирь вдруг засветился тусклым коричневым светом. Пластины на спине разбухли, стали толще и превратились в настоящую броню. Стихия камня пропитывала хитин, делая его крепче стали. Тварь опустила голову и уставилась на меня с тупым упорством. Она снова понеслась на меня, на этот раз быстрее.
БАБАХ!
Дверь дома распахнулась ударом ноги — дерево треснуло, петли взвизгнули.
— МАКСИМ! — Босой Стёпа в одних штанах вылетел на улицу с копьём наперевес. Волосы растрёпаны, на лице выражение такой ярости, какой я ещё не видел.
Мышцы на его торсе вмиг напряглись, обращаясь в плоть, выкованную Драконоборцем из боли и пота.
За ним чёрной молнией метнулась Лана, её тело потекло прямо на бегу, оно переломилось за мгновения! Руки удлинились, спина выгнулась, через три шага по брусчатке неслась гладкая чёрная пантера с горящими жёлтыми глазами. В них плясали отблески пожара.
Бронированный жук пронёсся мимо — я едва успел отпрыгнуть, почувствовал сквозняк от его рогов у самого лица. Тварь врезалась в столб. Металл с протяжным стоном согнулся пополам, столб рухнул на мостовую, разбрасывая искры от разбитого светильника. Осколки стекла засверкали на камнях, маленькое насекомое-светляк мгновенно упорхнуло в небо.
Стёпа увидел богомола и без единой секунды раздумий без колебаний бросился на тварь. Копьё пошло в молниеносный выпад, остриё нацелилось точно в морду твари. Богомол отбил его костяным лезвием — сноп искр брызнул в темноту.
Копейщик крутанулся на пятке, пропустил ответный удар над головой — воздух свистнул у самых волос — нырнул под второй удар и перекатился. Его движения были неправильно быстрыми. Не человеческими. Драконоборец выжал из его тела всё, что можно было выжать, и даже больше.
Богомол атаковал снова, оба лезвия одновременно — сверху и сбоку, пытаясь зажать человека в клещи. Стёпа отбил верхний удар древком — дерево треснуло под ударом, но выдержало. От нижнего ушёл перекатом по грязным камням, вскочил на ноги и всадил остриё копья в сочленение на передней лапе твари. Металл прошёл сквозь хитиновую прослойку с влажным хлюпом. Богомол дёрнулся, из раны брызнула едкая зелёная жижа — капли шипели на камнях, оставляя чёрные пятна.
Чёрная тень, почти невидимая в полумраке, ударила сбоку. Лана вцепилась когтями в лапу, рванула всем весом — сочленение хрустнуло, и богомол пошатнулся. А потом пантера исчезла. Растворилась в тени под брюхом богомола, как будто её и не было. Появилась с другой стороны через секунду, полоснула по второму сочленению — новая рана, новый фонтан зелёной дряни.
И снова ушла в тень.
Я и не знал, что она так умеет.
Монах шёл ко мне через хаос так, будто прогуливался по саду.
Копьё в его руках вращалось ленивыми восьмёрками — древко мелькало, остриё чертило в воздухе сложные узоры.
Пауки позади него обходили нас с флангов — я слышал их лапы, скребущие по камню. Слева многоножка ползла по стене дома, сотня лап шевелилась в такт. Она оставляла за собой дымящийся след — с её брюха капала кислота.
Справа скорпион щёлкал клешнями — звук, как треск сухих веток. Хвост покачивался, жало сочилось зелёной дрянью.
Инферно врезался в гущу насекомых с рёвом, от которого задребезжали оставшиеся стёкла в окнах. Три жука окружили его, но лев был в своей стихии.
Грива полыхнула ослепительным белым — жар прокатился по улице волной и выжег кислород. Три жука вспыхнули разом, хитин лопался с мерзким треском, горящие твари заметались, врезаясь в стены и друг в друга.
Один из пауков с дальней дистанции плюнул в Инферно кислотой. Струя ударила льва в бок, шерсть зашипела и задымилась.
Лев взревел от боли, развернулся и обрушил на паука столб белого пламени. Температура была такая, что воздух вокруг замерцал. Тварь вспыхнула, как факел и пронзительно заверещала. Покатилась по камням, оставляя за собой огненный след.
Раннер появился рядом со мной — короткий клинок в руке, глаза горят тем же огнём, что и грива его льва.
— Вдвоём, ядозуб, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Сейчас не до шоу.
Мы бросились на монаха.
Копьё метнулось ко мне — остриё прошло в сантиметре от щеки. Отбил его ножом и провернулся влево, Раннер зашёл
