Раннера и монаха — они нашли друг друга в этом хаосе и кружили друг вокруг друга, обменивались ударами. Раннер хромал всё сильнее, но не отступал — держал убийцу на себе, давая нам время.
Отовсюду слышались испуганные крики жителей.
Многоножка доползла до Инферно по стене и прыгнула ему на спину. Хитиновые кольца обвились вокруг льва, сжимая рёбра. С брюха твари капала кислота, прожигая шерсть. Инферно взревел, закрутился волчком, пытаясь сбросить наездницу, грива полыхнула, но многоножка держалась мёртвой хваткой.
— Инферно! — голос Раннера, хриплый от боли и отчаяния.
Лев рухнул на спину, придавливая многоножку своим весом. Хитин затрещал под тонной мышц, хватка ослабла — Инферно вскочил, развернулся и вцепился огненными клыками в голову твари. Белое пламя прожгло хитин насквозь, многоножка дёрнулась и обмякла, как перерезанная верёвка.
Но на боку льва дымились глубокие борозды от кислоты. Инферно захромал, из ран сочилась кровь, смешанная с расплавленной шерстью.
Раннер бросился вперёд, приволакивая выбитую ногу, и подставился под удар монаха. Копьё вошло ему в бедро — он заорал, но вцепился в древко обеими руками, не давая выдернуть. Здоровой ногой ударил монаха в колено, и я услышал хруст — не перелом, но что-то там точно треснуло.
Убийца пошатнулся.
— ЯДОЗУ-У-У-У-УБ! — заорал он, глядя на меня налитыми кровью глазами. Лицо искажено болью, но взгляд ясный. — БЕЙ!
Глава 12
Времени было — лишь мгновение. Поэтому я ударил туда, куда точно достал бы.
Нож едва вошёл монаху в бок — между рёбер, в самое мягкое место — огонь хлынул в рану. Убийца резко дёрнулся, как от электрического разряда, выпустил копьё, и ушёл в сторону. Раннер отлетел с древком в руках, покатился по камням, оставляя за собой кровавый след.
Безоружный монах оказался ещё опаснее!
Его кулак врезался мне в висок быстрее, чем я успел среагировать.
Невероятная скорость…
Нечеловеческая! Даже на своём этапе развития, мне очень тяжело противостоять!
Мир взорвался белой вспышкой, потом чёрной пустотой. Уши заложило, в глазах поплыли круги. Я рухнул на колени, перекатился по грязным камням. Нож чудом остался в руке — пальцы сжались на рукояти рефлекторно, как у мертвеца.
Монах шагнул ко мне, занося ногу для удара в голову — Карц врезался ему в спину столбом огня. Балахон разом вспыхнул, пламя лизнуло плечи.
— ТВАРЬ! — монах отшатнулся, сбивая огонь руками. Карц закружил вокруг него.
Режиссёр сдерживал богомола и контролировал всё поле боя. Воздушные лезвия свистели, рассекая воздух на полосы, но богомол отбивал их собственными клинками — костяные лезвия твари были достаточно быстры, чтобы парировать ветер. Брат вовремя толкал союзников, уклонялся от атак, защищал друзей плотностью ветра, рычал, ревел и контролировал Актрису. Невероятная концентрация Альфы, который следил сразу за всем!
Стёпа дрался с тремя пауками одновременно. Копьё мелькало, как молния — удар в глаз, разворот, удар в лапу, уход от ответной атаки — он двигался быстрее, чем глаз успевал следить.
Один паук лежал с пробитой головой, мозги растеклись по камням. Второй хромал на трёх лапах, волоча четвёртую. Третий пытался зайти со спины, челюсти щёлкали в предвкушении.
Лана появилась из тени прямо за третьим пауком и вцепилась ему в загривок. Тот заверещал и закрутился на месте, пытаясь сбросить наездницу. Стёпа использовал момент и пробил копьём брюхо второй твари. Металл вошёл с хлюпом, зелёная жижа брызнула на древко.
Раздался крик Мики.
Я обернулся — он стоял в дверях дома, бледный, как полотно, губы дрожали. Тина неподвижно сидела у него на плече, раздулась от страха в два раза. Рядом Ника, прижавшаяся к косяку, руки у рта, глаза широкие от ужаса.
— В ДОМ! — заорал я, сплёвывая кровь. — СЕЙЧАС ЖЕ!
Шов вылетел из двери и бросился к ближайшему мёртвому пауку. Неопытный глупыш зарычал на труп.
Актриса спикировала сверху, порыв ветра подхватил пса и отшвырнул обратно к двери. Рысь властно и низко рыкнула. Шов заскулил, поджал хвост и юркнул в дом. На пороге появился Барут, быстро оценил ситуацию взглядом и ухватил брата с сестрой за шиворот.
— А НУ ЖИВО ВНУТРЬ! — заорал торговец.
Дверь с треском захлопнулась.
Скорпион ударил Инферно хвостом.
Жало вошло льву в бок, между рёбер, там, где шерсть уже была выжжена кислотой.
— РАААААААААААААААУУУР! — Инферно взвыл.
Страшный, надрывный звук, в котором была вся боль мира. Зелёная дрянь потекла по шерсти, яд сразу начал работать. Лев пошатнулся, ноги подкашивались.
— МАЛЫШ! — кровоточащий Раннер, бросился к питомцу, едва волоча ногу. В руке копьё монаха — он рубанул им скорпиона по хвосту. Попал точно в сочленение, и жало отлетело далеко в сторону вместе с оружием монаха.
Инферно повалил тварь и вцепился в головогрудь. Белое пламя прожгло хитин, скорпион дёрнулся в последний раз и затих. Но лев еле стоял — яд расползался по телу, мышцы подёргивались, ноги отказывались слушаться.
Богомол ударил Стёпу.
Я увидел всё как в замедленной съёмке. Друг точные движениями отбил первое лезвие, второе в развороте, но третьего удара не было. Вместо него богомол раскрыл челюсти и выплюнул струю зелёного тумана прямо Стёпе в лицо. Парень потерял обзор, вскрикнул от неожиданности, отшатнулся…
И лезвие распороло ему бок.
Кровь хлынула на камни. Друг согнулся пополам, зажимая рану обеими руками, лицо исказилось от боли.
— СТЁПА! — я услышал полный ужаса крик Ники даже через окно.
Лана прыгнула на богомола. Вцепилась в голову твари, рвала и царапала, пытаясь добраться до глаз. Богомол мотнул башкой, сбросил пантеру — та ударилась о стену и сползла на камни. Но тут же вскочила, оскалилась, шерсть на загривке стояла дыбом.
Режиссёр обрушил на богомола Ауру давления.
Громадное насекомое замерло на полушаге, лезвия дрогнули и опустились. Альфа давил на него изо всех сил, я чувствовал напряжение через связь. Режиссёр сдерживал орды тварей слишком долго, и сейчас тратил последние силы.
Их хватило лишь на секунду. Богомол мотнул головой, стряхнул наваждение, и лезвия снова взлетели.
Он силён, вожак!
Монах отрезал мне путь.
Копьё он потерял, но ему хватало и рук. Я ударил ножом в горло. Даже несмотря на ранения монах отбил предплечьем, перехватил мою кисть и вывернул. Боль прострелила запястье, пальцы разжались сами, нож зазвенел о брусчатку.
Я ударил его левой в челюсть — голова мотнулась, но он даже не отступил. Ответный удар в печень согнул меня пополам. Я нырнул вперёд, врезал плечом ему в живот, попытался повалить его — монах устоял, будто врос в камень. Его колено взлетело мне в лицо, во рту хрустнуло, рот
