наполнился кровью.
Мы закружили по брусчатке, обмениваясь ударами. Я бил быстро, используя всё, чему научился — локоть в рёбра, колено в бедро, лоб в переносицу. Монах блокировал, уклонялся, отвечал. Его кулак врезался мне в висок, я пропустил, мир качнулся. Мой удар прошёл ему под рёбра, он охнул.
Но он всё равно был быстрее и точнее. Гораздо опытнее в рукопашном бою.
Я замахнулся правой — он поднырнул, зашёл за спину, и взял меня на удушающий захват. Попытался сбросить — монах подсёк мне ноги, и мы рухнули на камни. Он тут же оказался сверху, его пальцы нащупали сонную артерию.
Сдавливало всё сильнее. Мир по краям резко потемнел…
Карц врезался в него сбоку — огненная стрела, раскалённая до белизны. Хватка на секунду ослабла, но пламя вокруг противника схлопнулось за мгновение. Навыки пустоты поражали своей эффективностью.
Я вырвался, и отскочил, глотая воздух. В горле снова першило, на шее остались синяки от пальцев. Тут же увидел, как многоножка — вторая, откуда взялась вторая? — обвилась вокруг Карца, сжимая кольцами.
Лис завыл — звук, от которого хотелось плакать. Огонь метался по его телу, но хитиновые кольца неумолимо сжимались. Рёбра трещали, я слышал этот звук даже сквозь шум боя.
Ещё чуть-чуть и…
Карц! КО МНЕ!
Я успел в последний момент, когда тварь уже ломала ему кости. Лис исчез и завыл от боли в глубине ядра, многоножка сжала пустоту и закрутилась от неожиданности.
Режиссёр метнул десятки воздушных лезвий, и тварь разлетелась на куски.
Получено опыта: 20000
Получен уровень: 38.
Уровень питомца повышен (33).
Монах снова бросился на меня с кулаками. Я отбил первый удар, пропустил второй в рёбра, врезал ему коленом. Мы сцепились посреди горящей улицы, и я краем глаза видел, как Раннер, хромая, отбивается от паука.
— Афина! — голос Мики со второго этажа. — Афина, что с тобой? Очнись!
Да… Как же её не хватает. Такое ощущение, что я сражаюсь с целой армией!
СТАРИК! ВЫХОДИ, ЭГОИСТИЧНЫЙ ТЫ УБЛЮДОК!
НЕТ!
Вокруг нас смыкалось кольцо. Режиссёр создал воздушную стену между богомолом и Стёпой. Барьер сгустился и стал почти видимым — плотность ветра на максимуме.
Стратег отдавал последние силы, и я чувствовал такое невероятное напряжение рыси, что она даже не могла двинуться с места.
Держись, родной!
Богомол ударил несколько раз. Барьер трещал, покрывался паутиной трещин, но держался.
Лана моментально обратилась человеком. Голая, перепачканная кровью и грязью, она уже оттаскивала Стёпу к стене дома. Ей было плевать на всё. Друг был бледен, губы синели, кровь текла между пальцев, которыми он зажимал рану.
— Держись, — шипела она, прижимая ладонь к его боку поверх его руки. — Слышишь? Держись, не умирай здесь, только не у меня на руках! БАРУТ! ЗЕЛЬЕ! БЫСТРО!
Дверь дома приоткрылась, в щели мелькнуло бледное лицо торговца.
— Сюда! — заорала Лана. — Бегом!
Парень рванул к ним через улицу.
Бурый паук метнулся ему наперерез и раззявил челюсти.
Барут споткнулся, упал на колени, и зелье…
— НЕТ! — вскрикнул парень.
…разбилось вдребезги.
Инферно врезался в паука сбоку.
Лев и тварь покатились по брусчатке.
Инферно был ранен, еле держался на ногах, но вцепился пауку в загривок и не отпускал.
Монах ударил меня в висок, я отлетел к стене, но тут же вскочил.
Раннер врезался в убийцу сбоку, и они покатились по камням. Он перехватил руку убийцы и вывернул палец в сторону. Раздался хруст и короткий рык боли. Противник врезал парню локтем в висок, но его указательный палец торчал под неправильным углом.
— БАРУТ! — раздался истеричный вопль Мики из дверного проёма. — ЭТО ПОСЛЕДНЕЕ!
Торговец обернулся.
Мика стоял на крыльце, замахиваясь. В его руке блестела склянка.
Рядом вспыхнуло белое пламя, паук заверещал, лапы заскребли по камням. Инферно рванул — и оторвал твари голову.
Из-за убийства буквально у лекаря на глазах, его рука дрогнула, но он бросил. Плохо бросил.
Время растянулось, как патока. Склянка летела по дуге, кувыркаясь в воздухе, отблески пламени играли на стекле. Барут видел, как она медленно вращается, и понимал, что не успевает.
Он прыгнул.
Распластался в воздухе, максимально вытягивая руки вперёд.
Склянка падала, падала, падала…
И легла в его ладони за мгновение до того, как он врезался грудью в брусчатку.
Стекло уцелело.
Барут выдохнул, прижимая склянку к груди, перекатился на спину. Вскочил на четвереньки и пополз к Лане, не выпуская зелье из побелевших пальцев.
— Вот, — он сунул склянку ей в руки. — Вот, держи, только не разбей, во имя Раскола, умоляю, не разбей.
Лана выхватила зелье, зубами выдернула пробку и влила содержимое Стёпе в рот. Тот закашлялся и попытался выплюнуть — Лана зажала ему рот ладонью.
— Глотай, дурак! ГЛОТАЙ!
Стёпа судорожно сглотнул. Барут отполз к стене дома и вжался в камни.
Я добрался до Раннера, поднимая с пола свой клинок. Монах прижал позёра к земле и душил — я ударил убийцу ножом в плечо. Он вовремя заметил угрозу и откатился, Раннер захрипел, хватая ртом воздух.
Инферно едва ли дошёл до хозяина и рухнул на колени. Яд скорпиона добрался до сердца — лев тяжело дышал, грива едва тлела, глаза закатывались. Пена выступила на губах.
— Инферно! — Раннер упал рядом с ним, обнял за шею обеими руками. — Нет, ради Киры, не смей! В ядро, малыш, давай, в ядро!
Лев исчез в потоковом ядре Раннера. Тот остался сидеть на камнях.
Один. С выбитой ногой и пустыми руками.
Окровавленный.
Два паука повалили Актрису.
Я увидел это краем глаза — рысь дралась с тремя тварями одновременно, когти Шторма рассекали хитин, но их было слишком много. Один вцепился в заднюю лапу, впился челюстями, второй прыгнул сверху, жало вошло в бок.
Актриса завизжала — боль полыхнула в моём разуме.
Режиссёр зарычал, воздушные лезвия снесли паукам головы — но сестра уже хромала, шерсть на боку почернела от яда, лапа подгибалась.
Брат еле стоял на ногах.
ВЫ ОБА, в ядро! СЕЙЧАС!
Они исчезли.
Лана, снова обратившаяся в гладкую чёрную пантеру, кружила вокруг богомола.
Тварь всё била костяными лезвиями, но Лана ныряла в тень под её брюхом и появлялась с другой стороны. Она рвала когтями хитиновые сочленения и снова растворялась в темноте, пытаясь выиграть нам время.
Стёпа лежал у стены за её спиной — бледный после зелья, но живой, грудь еле заметно вздымалась.
Мы с Раннером переглянулись.
В его глазах я увидел то же самое, что чувствовал сам — мы дошли до предела. Питомцы падали один за другим, мы истекали кровью, улица вокруг
