что, королевская особь? И рыси тоже? Что происходит? Как у вашего ядозуба столько питомцев таких ступеней?
Никто ему не ответил.
Старик рычал и извивался под Афиной, пытаясь сбросить её с себя. Его когти скребли по каменному полу, оставляя глубокие борозды, гравитационные волны бились о Доспех Катаклизма снова и снова. Бесполезно. Тигрица была сильнее.
— Хватит!
Голос Ланы разрезал хаос.
Она стояла в дверях, укрывшись простыней, с огромным синяком на виске, но смотрела совсем не как человек. Её глаза горели жёлтым звериным огнём, зрачки сузились в вертикальные щели, а с губ срывалось низкое утробное рычание, от которого вибрировал воздух.
Ментальная волна ударила по комнате.
Чистая первобытная ярость её народа оборотней, спрессованная в ледяной кулак и вбитая прямо в сознание.
Афина вздрогнула и отшатнулась от Старика, будто её хлестнули плетью. Росомаха прижалась к полу, уши прижались, шерсть на загривке встала дыбом. Даже Тина съёжилась и нырнула Мике за пазуху.
Люди в комнате схватились за головы. Раннер застонал сквозь стиснутые зубы. Один из стражников рухнул на колени, зажимая виски ладонями.
Лану шатнуло, и она схватилась за косяк. Затем резко вскинула голову, и шагнула вперёд.
— Чёртовы звери, я сказала ХВАТИТ!
В голосе была вся суть настоящего зверя из глубин, вся сила её прожитых и отданных лет.
— Бесполезный упёртый ублюдок, — прохрипел Стёпа и сплюнул на пол. — И после этого вы говорите мне, что от зверей есть прок. Они — слабость.
Афина и росомаха замерли.
Лана медленно повернула голову к Старику. Жёлтые глаза впились в росомаху, и та отвела взгляд.
— Посмотри. На. Него.
Она ткнула пальцем в мою сторону, и этот простой жест нёс столько угрозы, что у меня даже сквозь туман в голове похолодело внутри.
— Твой вожак умирает. Пока ты тут скалишь зубы на свою же стаю. — Её голос упал до шёпота. — Ты поможешь ему или не проживёшь. Ты ещё не понимаешь, ты ужасно стар, ты не знаешь, как всё это работает — слишком долго жил один, в тайге. Но поверь, Старик. Ты тоже не выживешь.
Это было обещание.
— Ты помнишь, как он нашёл тебя? Как выходил после ранения? Как делился едой? — голос Ланы дрогнул. — Не заставляй меня идти на непоправимые поступки. Я бы сама его вылечила, но его жизнь стоит сто пятьдесят лет, а столько у меня нет. Он слишком силён и ещё покажет тебе это. Я нужна ему так же, как и он мне. Не заставляй выбирать.
Тишина.
Афина медленно разжала челюсти и отступила от Старика. Бушующий вихрь вокруг неё угас, Доспех Катаклизма растворился в воздухе. Тигрица склонила огромную голову и виновато ткнулась носом в плечо Ланы.
Старик поднялся на ноги. Кровь сочилась из следов клыков на его загривке, но он не обращал на это внимания. Маленькие злые глаза смотрели на моё искорёженное судорогами тело и почерневшую рану на плече.
Ладно, двуногая. Ради него — не ради тебя.
Росомаха тяжело затрусила к столу. Встала рядом, задрала морду и посмотрела на Мику.
Давай, мелкий. Режь. Я его держу.
Гравитация навалилась на меня мягко, но неумолимо. Невидимая ладонь вдавила моё тело в стол — не больно, но так, что я не мог пошевелить ни единым мускулом. Судороги продолжались, мышцы пытались сокращаться, но гравитационный пресс не давал телу двигаться. Я лежал абсолютно неподвижно, распятый невидимой силой.
— Так… — Мика выдохнул. — Так я смогу работать.
— Я скоро вернусь! — крикнула Лана и бросилась прочь из комнаты.
Раздался топот маленьких лапок по лестнице.
Красавчик.
Встревоженный, виноватый, полный эмпатии горностай скатился со ступенек и метнулся по комнате, перебегая от одного члена команды к другому. Ткнулся носом в ногу Барута, обнюхал неподвижно лежащего в соседней комнате Стёпу, подбежал к Нике и потёрся о её лодыжку.
Потом запрыгнул на стол и уставился на меня.
Вожак ранен. Вожак пахнет кровью и болью.
Малец был полон тревоги и непонимания. Он не знал, что произошло. Он спал, пока его стая сражалась, и теперь пытался осознать масштаб катастрофы.
Красавчик свернулся клубком рядом с моей головой и положил мордочку на лапы. Его глаза не отрывались от моего лица.
Мика склонился надо мной, осматривая рану. Его пальцы ощупывали края почерневшей плоти.
— Яд распространился глубоко, — пробормотал он. — Вижу границу. Придётся много вырезать.
— Тина, — позвал лекарь тихо. — Иди сюда. Ты мне нужна.
Маленькая жаба выпрыгнула откуда-то из-за пазухи Мики и приземлилась на стол рядом с моим плечом. Её выпуклые глаза уставились на рану, и длинный язык нервно метнулся туда-сюда.
— Хорошая девочка, — Мика погладил жабу по спине. — Когда я буду резать — ты знаешь, что делать. Вытягивай всё плохое. А что отрежу — сжирай от греха.
Тина квакнула. То ли согласилась, то ли просто ответила.
Лезвие коснулось моего плеча.
Я знал, что будет больно. Корень притупил ощущения, гравитация Старика держала тело неподвижным, но боль всё равно прорвалась. Хотел закричать, но челюсти не разжимались. Дёрнуться тоже не вышло — тело не слушалось. Только сдавленный хрип вырвался из горла.
Мика резал.
Его движения были точными и экономными — никаких лишних надрезов, никаких колебаний. Нож входил в почерневшую плоть и отделял её от здоровой ткани с невероятной точностью. Кровь текла, но не так много, как я боялся — Мика пережимал сосуды пальцами, работал быстро и чисто.
Тина прыгнула прямо на рану.
Я почувствовал её холодную влажную кожу на обнажённом мясе. Нет, это не всё. Было что-то ещё. Странное тянущее ощущение, будто из раны вытаскивали занозу. Холод внутри плеча начал отступать, съёживаться, концентрироваться вокруг ножа Мики.
— Хорошо, — бормотал Мика, не отрывая глаз от работы. — Хорошо, Тина, умница, держи его, продолжай работу…
Жаба раздулась, её кожа потемнела. Она буквально высасывала яд из моего тела, вытягивала его через открытую рану. А когда Мика отрезал очередной кусок почерневшего мяса, Тина молниеносно слизывала его своим длинным языком и глотала целиком.
Мир вокруг меня плыл и качался.
Потолочные балки превратились в чёрных змей, сплетающихся в клубок над моей головой. Лица людей вокруг стола расплывались, менялись, становились чужими. Я видел Мику, но его глаза почему-то стали чёрные и бездонные.
Сила имеет цену.
Голос шептал где-то в глубине черепа. Будто кто-то сидел в моей голове и говорил прямо в мозг.
Ты взял Осколок. Ты съел его. Теперь он — часть тебя. А ты — часть его.
— И что?.. — прохрипел я.
— Что он говорит? — тревожный голос Ники.
— Бредит, — ответил Мика, не отвлекаясь от работы. — Держите
