Это у неё получалось блестяще: одно поднятие брови – и я вновь шестилетка, попытавшаяся стащить пирожное до обеда.
С Конкордиумом понятно: герцогиня клятвенно пообещала обсудить всё, когда я приду в себя. А вот с Каэлом… складывалось ощущение, что на него у бабушки развилась стойкая аллергия. Стоило мне упомянуть его имя – и она тут же становилась похожей на королевского аудитора, только что услышавшего о налоговых поблажках для игорных домов.
Захаживал и семейный лекарь. С видом человека, которому хорошо платят за то, чтобы он молчал. Он копался в моих магических потоках, строил озабоченное лицо и после каждой процедуры хмыкал так, будто собирался сообщить что-то страшное, но сомневался. В итоге произнёс только одно: «Идёт на поправку».
Приходили Вивьен с Теодором. Пили чай, обсуждали сплетни. Вивьен бросила пару ядовитых стрел в сторону Драйвена – я деликатно промолчала, чтобы не спровоцировать взрыв. Теодор в основном молчал, но когда сестра отлучилась, всё-таки заговорил.
Он сказал, что сегодня прошёл суд над Греймейном. Лора лишили магии и отправили на рудники. Над верхушкой Конкордиума ещё ведётся следствие, но благодаря болтливости нескольких «шестёрок» дело продвигается бодро. Удалось даже провести зачистку в рядах Тайной канцелярии.
Когда я осталась в блаженном одиночестве и уже в сравнительно крепком состоянии, за окном был уже глубокий вечер.
И я поняла – хватит разлёживаться.
Накинула плащ, сунула в ридикюль всё необходимое, и, стараясь не разбудить полпоместья, ускользнула через боковой вход.
На крыльце обнаружилось несколько тёмных фигур. Сердце ёкнуло, но я быстро поняла: не враги. Скорее, обещанное проявление заботы. Или, как оно называется в быту, – охрана, приставленная ко мне Драйвеном.
Я направилась прямо к ним.
– Не подскажете, как добраться до господина Драйвена и не вляпаться при этом в светский скандал? – осведомилась я самым будничным тоном.
Один из охранников кивнул и жестом пригласил следовать за ним.
Молча.
Профессионально.
Удручающе вежливо.
Я шагала сквозь вечернюю прохладу, стараясь унять ворох мыслей.
О бабушке. О Тео. О словах, которые мы с Каэлом так и не успели сказать друг другу.
Хотя нет.
Именно об этом я и думала.
Когда охранник остановился у одной из дверей внутри поместья Драйвена, я на миг почувствовала себя студенткой, вызванной к ректору. Сердце ухнуло куда-то к пяткам, ладони вспотели, а в голове прокрутились все возможные сценарии нашего разговора – от неловкого молчания до ещё более неловкого признания.
Постучала. Тихо. Нервно.
– Войдите, – раздался голос.
Спокойный. Ни тебе удивления, ни тревоги.
Я вошла. И всё-таки увидела удивленного Каэла. Он поднял взгляд от бумаг, которые расстилались перед ним, будто карта с планами по завоеванию мира, и поражённо застыл.
Моего почти ночного визита он явно не ожидал.
Он сидел в кресле за письменным столом. Всё в комнате выглядело под стать его характеру: безупречно чисто, упорядоченно до абсурда. Ни пылинки на мебели, ни следа от чашки на подставке. Даже книги на полках, казалось, отсортированы не только по цвету и содержанию, но и по высоте. Пахло лавандой, пряностями и чем-то… Каэловским – едва уловимым, но опасно привычным.
– Если бы я знал о нашей встрече, то подготовился бы, – с налётом иронии произнес он, чуть приподняв бровь и откидываясь на спинку кресла. Голос его прозвучал чуть хрипловато.
– Возможно, именно поэтому и не предупредила, – пожала я плечами и сделала шаг внутрь. – Не хотела оставлять тебе время для репетиции.
Каэл усмехнулся, коротко и с едва заметным одобрением. Поднялся с места, медленно, с ленивой грацией хищника.
Я знала этот взгляд. Тот самый, от которого сердце в груди начинало биться чуть быстрее, а язык делался на удивление острым. Он подошёл к столику у стены – там, где стояли штофы с янтарным алкоголем и фарфоровый чайник с двумя чашками.
– Чай? – предложил он.
– Не откажусь, – я устроилась на диване.
Он подал мне чашку. Вместо кресла напротив – присел рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы я чувствовала тепло его плеча даже через ткань плаща.
Я сделала глоток – чай оказался крепким, с пряным оттенком корицы и гвоздики.
– Что привело тебя сюда в такой час? – его голос стал мягче, но в нём всё ещё звенело напряжение. – Я полагал, что тебе потребуется больше времени на восстановление.
Я чуть скосила взгляд и сделала еще глоток:
– Не хватило душевного равновесия, чтобы лечь спать, не обсудив, как вы с Теодором втихаря «уговорили» меня стать приманкой в самой изысканной ловушке десятилетия.
Уголок его губ дёрнулся. Ни оправданий, ни извинений.
– Признаться, я рассчитывал на бурный скандал и не менее бурное примирение. Но ты на удивление спокойна, а значит…
– А значит, хотела понять, каково это – сидеть рядом с человеком, которому доверилась… несмотря ни на что, – договорила я, осторожно ставя чашку на столик. – И убедиться, что поступила не совсем как безнадёжная дура.
Каэл посмотрел на меня. Его взгляд обжигал сильнее чая.
– Так скажи мне, Элиана… Я один удостоился такой чести? Или Теодор де Монтеверде тоже оказался объектом ночных визитов?
С чего он вдруг вообще заговорил о Теодоре?
– С чего бы мне навещать Тео? – невинно поинтересовалась я. После добавила каплю иронии: – Уверена, ему есть, чем заняться и без визита тайных поклонниц.
Каэл чуть откинулся назад, скрестив руки. В его глазах заискрилось раздражение.
– Забавно. Потому что твоя бабушка, по слухам, уже обсуждает помолвку с главой его рода. Причём настолько рьяно, что готова пожертвовать фамилией фон Арлен ради этого «союза».
Я вздрогнула. Не потому, что услышала что-то неожиданное – бабушка всегда была стратегом. А потому что стало ясно: вот чем она занималась всё время, пока я валялась пластом, приходя в себя от магического перегруза.
Организовывала мою судьбу с холодной точностью королевского секретаря.
В целом, с её точки зрения, это даже логично. Теперь, когда мои магические способности – к которым, к слову я так и не смогла привыкнуть – рискуют стать достоянием общественности, мне нужна дополнительная защита. И по её разумению, семья де Монтеверде сможет мне её дать.
– Фамилией? – я отмахнулась от внутреннего раздражения на сей счет. – Мой дед бы из гроба восстал. Нет, скорее всего, бабушка торгуется. У первого ребёнка будет фамилия фон Арлен, у второго – хоть Слизней из Болотных Земель. Главное для неё продолжить род, получить хотя бы одного официального наследника.
Лицо Каэла – холодная маска, но я видела, как сжались его пальцы. Если бы он не отставил тонкий фарфор, тот наверняка хрустнул как песочное печенье.
Его голос, когда он заговорил, звучал сдержанно.
