догнали его. Прямо портрет Дориана Грея. Я снова хмыкнул. Но мистер Грей, все эти мистеры Греи, направлявшиеся сейчас к моему дому, не знали, что у меня теперь есть другое птичье перо. И оно абсолютно новое, потому что я приготовил дурную кровь. Перо работало само по себе, открытка с японкой тут была ни при чем, но, подчиняясь детской магии, я приклеил перо к оборотной стороне взамен утраченного. А может, я сделал это потому, что это была
ее открытка и она совсем не изменилась с того счастливого дня, когда была подарена мне, выглядела прямо новехонькой.
Я перевернул открытку лицевой стороной и ничего не мог поделать с ощущением, что японка только что подбадривающе весело улыбнулась. Подумал, не проделать ли мне ту же процедуру, что сотворил с нашим новым питомцем накануне отъезда к перекрестку, – поднести воронье перышко с зеркалом к лицу спящей Мэри, но… зачем? Совсем скоро и так всё узнаю, совсем скоро всё решится, закончится, опять же так или иначе. И потом… наверное, хотел, как бы уже всё ни обернулось, чтобы моя жена еще немножко побыла той самой непреклонной Мэри, которая до сих пор в состоянии вскружить мне голову.
Кстати, в том, что я всё еще хитрый, не было никакого позорища. No way! И кокетничать с самим собой необязательно. Не было вовсе, в чем мне предстоит убедиться очень скоро. Наряду с моей детской коробкой, которую, к счастью, хватило ума не выбросить, склонность Колеса к хитрости оказалась вторым решающим фактором, благодаря которому он всё еще жив и пишет всё это.
Я покинул свой кабинет, ненадолго задержался в столовой, налил воды и пил ее, сидя на высоком табурете за стойкой бара и глядя на мир за окнами. Там вовсю вставал новый день, прозрачное звенящее утро вот-вот уступит ему место. Черт, какой же прекрасный день идет в наш мир! И каждое мгновение бесценно… «Не стоит забывать, что дервиши кое-кому позволяют не бояться солнца», – подумал я. И тут же почти неслышно, но твердо прошептал:
– Спокойно.
Оставил стакан на стойке, всё так же бесшумно ступая, поднялся на второй этаж и вошел в комнату дочери. Лиза, мой ангел, тихо спала, и она была прекрасна. Присел с краешка кровати и молча смотрел на нее. И мое сердце чуть не разорвалось от любви и нежности.
«Эй, – сказал я себе. – Ну-ка не вздумай прощаться!»
Да, когда-то у меня была первая любовь, и это случается со всеми. Но теперь у меня новая любовь, такое бывает в жизни. И вот он – плод этой любви. Моя дочь и моя женщина, и они обе прекрасны. И я очень бы хотел это сохранить. Ну или хотя бы спасти то, что еще можно спасти.
Бережно, чтобы не разбудить, поцеловал Лизу и направился в спальню. Тянущий холодок в коридоре, скорее всего, мне только почудился, был таким же эфемерным фантомом, как и некоторые другие «шарики за ролики» в голове Колеса.
Отворил дверь спальни и на миг застыл на пороге. Сделал шаг вперед. Сон Мэри оказался не столь безмятежным, она среагировала на мое появление. Как на угрозу. Сделал еще шаг, Мэри слегка застонала – моя жена, с которой мы совсем недавно переживали второй медовый месяц. Я остановился, вглядываясь в ее лицо, на котором появилась мучительная гримаса. Больно… Страшное видение накинуло тень на мое сознание: меня под белы рученьки увозят в дурку, в психушку. И кто-то из сплетников судачит прямо в ухо: «Наш сосед-то настолько свихнулся, что собрался убить свою жену и дочь и даже сплел целую историю про вампиров, дервишей и какую-то дурную кровь. А внушила ему всё это его первая школьная любовь, о которой даже вроде и нет свидетельств». Я отогнал коварную тень. Кое-кто любит влезть в вашу голову и устроить там бардак. Только они не всесильны. Так мне однажды, больше тридцати лет назад, сказала первая школьная любовь, о которой нет свидетельств. Я улыбнулся. И вот уже Мэри задышала ровно, а тревожные складки на лбу и у кончиков губ разгладились. Она была очень красивой. А мистер Грей был уже близко. Я залез под одеяло, повернулся на бок и стал ждать.
Глава 3
Вечная Блудница
1
1989 год. Осень
Нас побрали. В тот момент, когда это уже было в принципе и неважно. Впереди нас ждали гораздо более тревожные события. До новолуния, в которое мы отправимся на другую сторону перекрестка, чтобы приготовить дурную кровь, оставались считаные дни. Но между этими временными точками случилось то, чего даже Люда не ожидала. По ее представлениям, мы просто не могли и не должны были этого видеть. И она ошиблась.
Октябрьский листопад только начал разбираться с невообразимой красотой золотой осени, которую я прежде не воспринимал; осень навевала на меня скорее грусть, чем все эти «прекрасная пора, очей очарованье». И вот те самые поэтические восторги в Кузьминском парке стояли прямо перед глазами, а местные птицы – конечно же, вороны – показали нам то, что должно было быть скрытым.
А поймали сладкую парочку подростков, как наивных заигравшихся лохов. Здесь древние Стражи предпочли не вмешиваться. Кудря с Филей выследили нас в Маленькой Махачкале и привели к замочной скважине остальных. Ничего они особо не увидели, но «Она дает ему лапать!» побило на время все новостные школьные рейтинги, стало главной забавой, бодрым кровожадным лозунгом и черной меткой для буллинга в позднесоветской средней школе. С той лишь разницей, что слова «буллинг» тогда еще слыхом не слыхивали, обходились банальной «травлей». Изгоев теперь двое, есть где разгуляться!
Однако нам удалось всех огорчить: пусть пару раз Людины слезы и упали на мое плечо, этого никто не видел, она так умела, не растрачивала своих эмоций напрасно. Что ж, кое-кому достанется, но внешне мы воспримем все настолько спокойно, почти равнодушно, что Кудря даже взбесится.
– Забейте на них! – шепнула мне как-то Рита Старостина. – Это они от зависти.
Я вытаращился на нее, такая трактовка происходящего мне в голову не приходила.
– Все же хотят отношений, – пояснила Рита свою мысль и добавила: – Я вот что думаю: если социум настолько гнилой, то антисоциальное поведение – единственная реакция на него.
– Наверное, – согласился я. Действительно, Рита классная. И неожиданно весело сказал: – Да пусть разобьют себе головы о стену от…
– Зависти, – подсказала Рита. И мы с пониманием кивнули друг другу.
Путь игнорировать нападки оказался верным. Без вечно подогреваемого питательного бульона травля становилась всё более
