песенок в ту пору надежд, песенок молодых о любви и о том, как можно, смеясь, расставаться со своим прошлым.
Обнимемся и будем бдительны. Потому что пока мы празднуем победу над всем старым, окаменевшим и злым, братаемся на границе миров со вчерашними убийцами, готовые в счастливой эйфории всех простить, монстр в темноте своей берлоги зализывает раны. Прямо там, под развалинами. И уже присматривается к обломкам, которые могли бы стать материалами для новой стены.
Так что будем бдительны. Я забыл о Совершенных больше чем на тридцать лет. Моя индивидуальная история похожа на историю всех нас. Имел ли я право быть столь беспечным, купившись на, как говорит моя дочь Лиза, «ништяки» сытой жизни и окружив себя огромным количеством заменителей счастья, уже значения не имеет. А имеет вот что: во всем том мраке, что уже совсем скоро поглотит меня, что-то промелькнуло. Крохотное окошко надежды. Капелька света, не больше ушка иголки. Я смотрю на него и не знаю, верить ли. Может, его и нет – мираж, безжалостная насмешка; а возможно, оно больше не для меня. Но я смотрю на него, шарики всё больше заезжают за ролики, я уж не знаю, где и кто я: мальчик Колесо со своей первой любовью в темноте кинотеатра, подросток, которому пригрезилась вся его будущая жизнь, от кошмара которой он сбежал, однако оставив это окошко открытым для меня. Но я понимаю, что это лукавая игра мистера Грея. Он хотел бы, чтоб я так думал. В неопределенности он как рыба в воде. Ему очень не нравится это крохотное окошко. Он с удовольствием завесил бы его своим портретом, на котором он вечно юный, красивый и полон сил, на котором он Совершенный. Но не может – свет, даже крохотная капля, прожжет портрет, и тот осыплется прахом, и в стене появится брешь. Мистер Грей настороженно прислушивается, морщится и растерянно облизывается. А я пишу дальше – посмотрим, кто из нас успеет. Кинотеатр, волшебный фонарь, «Роман с камнем» всплывают в моей памяти. Осталось уже немного. «Я ведь не сделал ничего плохого. Ну, выбрал консуматорский рай, который только и мог быть адом. Так ведь не знал… Поступил как все! Никто не предупредил… Или предупредили?»
Начинаю себя жалеть. Но уж нет! Только не теперь. Бубню для того, кто прислушивается сейчас ко мне в темноте: «Нет. Всё. Проехали. Теперь тебе меня не догнать! Кстати, концерт “Пинк Флойд” тогда в Берлине так и назывался – “Стена”. Не знал? – смеюсь. Нет, это невероятно, но я действительно смеюсь. – Весело, да? Григоровы, Григораши, мистеры Греи или кто вы там – понимаете, почему это весело?!»
Мне не отвечают. Но слышат. В любом случае наше соревнование подходит к концу.
3
Вступительные титры мы прозевали. Но ничего страшного, не первый раз на этом фильме. Правда – оба смотрели «Роман с камнем» еще до нашего знакомства. Как бы меня там не крыло перед кинотеатром, но от намерения целоваться я вовсе не отказывался, и меня обрадовало, что будем в кинозале одни. Можно не тащиться на задний ряд, в «слепую зону», а занять лучшие места по центру.
Я вспомнил, как мы раньше ходили в кино, как клал сначала руку на спинку Людиного кресла, потом, словно невзначай, на ее плечо, а она вроде как не замечала, увлеченная происходящим на экране. Но, черт побери, я и сейчас такой же неуклюжий и стеснительный; сейчас, когда у нас за спиной даже «она дает ему лапать!», я не знаю, как сделать первый шаг. С другими девочками так не было: Колесо – веселый хулиган на районе, с легкой небрежной походкой! И с другими девочками мы не заходили так далеко. А на экране уже вовсю начались приключения, да еще в декорациях сногсшибательной экзотической красоты. Возможно, они и не являлись самыми лучшими актерами на свете – исполнители главных ролей Майкл Дуглас и Кэтлин Тёрнер, – но нам очень нравились. Тогда увидеть мир подросткам, да и большинству всех остальных советских людей можно было только так: в кино, ну еще в телевизионной передаче «Клуб путешественников». Потом я много где побываю и много чего увижу; картинки реальности и картинки моих мечтаний совместятся, не скажу, что меня будут ждать разочарования, нет, конечно, мы с Мэри и Лизой окажемся неутомимыми адептами путешествий, только неведомые страны из кино и книг так и останутся неведомыми.
Дверь кинозала на секунду открылась. Кто-то еще пришел на этот сеанс. Занимать хорошие места перед нами не стал, затопал по лестнице вверх, на последний ряд.
А герои на экране из города с небоскребами уже попали в джунгли, где только и могли быть спрятаны настоящие сокровища. Я с досадой вздохнул и усмехнулся: «Вот черт! Кому-то еще понадобилась “слепая зона”. Не могут оставить людей в покое».
Ну и ладно: вам обжиматься – и нам обжиматься. Я взял и обнял Люду. Без всяких спинок кресла и прочих предварительных манипуляций. Она посмотрела на меня с веселым удивлением и отрезала:
– Смотри кино! И не шали.
Но потом сама прильнула ко мне. Случайно совпало, что на экране герои тоже обнялись и Майкл Дуглас посмотрел в камеру. Мы хихикнули.
– Нет, он подглядывает! – важно заявил я и собрался поцеловать Люду. И почему-то вспомнил про ворон. Как они сидели вокруг нашего дерева и тоже вроде подглядывали. Ничего веселого в этом воспоминании больше не было. Даже какая-то непривычная тяжесть на сердце появилась. Мне удалось отогнать странную эмоцию, только приобняв Люду покрепче. Кто-то еще прошелся по залу, но двери из фойе не открывались. Быстро и почти бесшумно прошелестел по лесенке вверх, на последний ряд. «Ох уж шпионы-конспираторы. – Я хмыкнул про себя. – Случайная и таинственная встреча».
Что ж, получается, кто-то сидел тут в зале до нашего прихода, а мы, как лошки, его не заметили. А теперь вот присоединился к тому, кто его ждет там? Как в книжке Люды: если кто-то ждет кого-то вечером во ржи… «При чем тут это?» Я нахмурился. Самим сразу надо было занимать «слепую зону», а теперь нечего завидовать. Кстати, подобную тактику случайных встреч иногда стоит брать на заметку. А на экране герои уже обсуждали карту с сокровищами. Эту сцену и несколько следующих я помнил наизусть и решил, что сейчас самое время перейти к поцелуям. Почему-то эти простодушные уловки наших товарищей по уединению меня даже успокоили. Ненадолго. Я потянулся к Люде и подумал: «Зачем кассирше было врать, что мы идем на сеанс одни?»
Там,
