в фильме, к кладоискателям скоро присоединится сумасшедший полковник, чтобы забрать камень себе. И кое-кого сожрет крокодил. А птиц перед кинотеатром слишком много. И Майкл Дуглас нырнет за крокодилом и явится в Нью-Йорк прямо на Пятую Авеню на собственной яхте и в крокодиловых сапогах. Но она сказала не думать об этом и позволить событиям течь. Поэтому я не буду, постараюсь, позволю событиям течь.
А сзади, с последнего ряда послышался стон. Любовный – не спутать, – довольно громкий стон девушки. Ничего себе! Крутая парочка. И это меня опять вроде как подзадорило.
– Нормально ребята себе свиданку организовали, – шепнул я Люде и ухмыльнулся. – По одному пришли.
Она посмотрела на меня как-то странно. Словно не разделяла моего веселого настроя. Да и не было никакого такого настроя. «Мне показалось или в зале сделалось как-то зябко?» А там, за спиной, уже развлекались вовсю. Ребята-то оказались поактивней нас и гораздо менее стеснительными. Я выдохнул и решил, что и нам пора.
– Они заняты, не смотрят, – успокоил я Люду и попытался притянуть поближе к себе. Но она вся сжалась, стала как каменная. – Ты чего?
– Не знаю, – затрясла головой, еле заметная амплитуда – скорее, люди так дрожат от холода.
Майкл Дуглас снова посмотрел в камеру. Мы говорили чуть слышно. Люда дала мне руку, пальцы вроде теплые. Стон на последнем ряду повторился, теперь какой-то совсем откровенный, и следом чавкающие звуки. Господи, чем они там заняты? Нас не стесняются, конечно, я понимаю, что им на нас плевать, но блин… Сдержать свою дурацкую ухмылку мне не удалось. Колесо, мажорик с окраины, подросток в гиперсексуальном возрасте. Люда отстранилась и странно выпрямилась в кресле. Свет от экрана сделал ее щеки совсем бледными. Она посмотрела на меня. То ли испуганно, то ли вопросительно. Ну, черт, из-за моей ухмылки, что ли?
«Когда мы вошли, глаза сразу привыкли, и в зале точно никого не было», – вдруг подумал я. И снова вспомнил про ворон. Это стылое теперь задребезжало и опять поднялось по организму холодком, угнездившись под сердцем. Назойливым холодком.
«Зачем кассирше врать?»
«И эти птицы снаружи… Зачем?!»
Люда сказала, что увидела их еще у нашего дерева, но ведь бледная была раньше. И молчала до кинотеатра – сама не понимает, в чем дело. Я нахмурился и как-то странно вжал голову в плечи, словно пытаясь не оборачиваться и не таращиться на последний ряд. А на экране герои по-прежнему обсуждали карту с сокровищами, склонившись над ней и весело переглядываясь, будто прислушиваясь к чему-то внешнему. Теперь плотный влажный ком перевернулся в моем горле. Я склонился к Люде и прошептал, стараясь, чтобы голос звучал как можно более беззаботно:
– Возможно, путаю, но мне казалось, что эта сцена не была такой затянутой. С картой.
Она смотрела на меня молча. Щеки совсем бледные. Зачем-то взяла с соседнего кресла свою сумку, положила себе на колени. Голосок-то у меня не вышел беззаботным, скорее осипшим. Еще у того дерева стало понятно, что с птицами что-то не то. Как они появились внезапно, ведь мы не заметили, когда они слетелись: ждали нас там и знали, куда мы направляемся дальше? И как что-то совсем ненормальное было в том, как они сидели ровным, идеально ровным кругом, образуя…
– Слишком уж правильную геометрическую фигуру, – подсказал мне с экрана Майкл Дуглас. И ухмыльнулся. Нет, конечно, это было всего лишь совпадением, сам актер в этот момент указывал на карту, обсуждая путь к сокровищам, и даже постучал по ней пальцем, а потом просто повернулся и взглянул в камеру. Насмешливо.
– Что-то не так, – произнесла Люда.
Я уставился в экран. Силясь вспомнить, говорили ли такое прежде. Чья-то холодная рука легко коснулась основания моей спины, пробежала наверх, перебирая корявыми пальцами. Губы Майкла Дугласа растянулись в его знакомой, издевательски-победной усмешечке. Только он смотрел не в камеру, он смотрел на меня. То, что застряло в моем горле, пришлось сглотнуть.
– Перо, – сказала Люда. – Быстро доставай свою открытку.
До меня ее голос словно дошел откуда-то издалека. Я, как тормоз, отвернулся от экрана и вытаращился на Люду. Вот оно в чем дело: ее поза в кресле обозначала не испуг, вовсе не вопрос, а готовность немедленно вскочить на ноги. Она уже извлекла из сумочки свой индейский кошелек и открывала его.
– Давай! Идем.
Майкл Дуглас на экране захохотал, а потом выдал нечто совершенно безумное, чего раньше в этом фильме точно не было:
– Нашептал нам мистер Грей про вампиров и детей.
«Что со мной? – панически кольнуло в виски. – Мне плохо?!»
Испарина вернулась на лоб. Теперь и Кэтлин Тёрнер оторвалась от изучения карты и с интересом взглянула на меня. А потом поверх моей головы, устремив взор туда, где бесцеремонно любовничала эта лихая парочка, даже наигранно ужаснулась, закатив глаза. И какая-то необъяснимая сила стала поворачивать мою голову вслед за ее взглядом в дальнюю часть кинотеатра, во тьму последнего ряда; эта тоскливая тяжесть на сердце ухнула вниз, сделалась непереносимой, словно увлекая меня в конечный безысходный мрак. И я услышал, наверное, с экрана: «В мире нет никакой тьмы, кроме вашей». Прозвучало то ли с сочувствием, то ли издевательски.
И мой разум треснул пополам. Одна половина взмолилась, чтобы я не смотрел туда, на последний ряд, потому что обратного пути уже не будет; другая бодро уверяла, что ничего страшного, ведь подобное рано или поздно ожидает всех. Всё же я посмотрел. И не понял, что увидел, – возможно, кинопроектор ослепил меня. Лишь кое-что резким диссонансом запечатлелось в моей памяти: я словно подглядываю за чужой интимной встречей. Ноги девушки оказались раскинуты в разные стороны, и тело будто возбужденно вздрагивало; из-за меняющегося освещения экрана казалось, что даже пульсировало. Любовники заняли удобное кресло у прохода, и я успел заметить, что голова у девушки закинута вверх и в сторону, а глаза закатились, запечатлев на лице гримасу неведомого мне мучительного наслаждения. Но только на ней лежал какой-то коротышка, юркий и настойчивый карлик. Почему-то это и вызвало мое замешательство. Я бы хотел увидеть и разглядеть больше, но в следующее мгновение над тем местом, где предавалась любовным утехам эта безрассудная парочка, будто повисло темное размытое пятно.
Люда была уже на ногах, толкнула меня в плечо.
– Не спи! Открытку! Вставай!
Я поднял на нее взгляд. Нет, не так! Я успел увидеть нечто еще, но так и не понял, что именно.
А потом лучи кинопроектора прошли сквозь ворсинки – скорее всего, именно из-за этого перо вороны в Людиной руке сейчас светилось. И я включился. Мы не
