её Сивый. — Время идёт, пока ты фильм про войнушку в реальности смотришь.
— А нехрен было его ещё на пирсе тянуть, — съязвила Шпилька. — Сам хлебало захлопнуть не мог, хотя раз пять тебе об этом говорили.
— Тебе никогда не говорили, что, общаясь с людьми, от которых зависишь, стоит придерживать свой острый язык за зубами? — остановившись, обернулся к ней Сивый.
— Люди, от которых я зависела, жили долго и счастливо только в том случае, когда сами помалкивали, — Шпилька и не подумала отступить. — Но если ты хочешь лишиться ещё одной жизни, я мешать не стану. Пожалуйста, вали своей дорогой. Со своей меткой я разберусь сама. Будет надо — даже от нолдов сбегу, Барракуда не одна, кому хватило на это характера.
Сивый заметно побагровел. В какой-то момент Шпильке показалось, что сейчас он действительно развернётся и уйдёт. Но нет. Что-то удерживало Сивого на месте, заставляло его нехотя, но терпеть. Что-то очень, очень личное.
Альбатрос, шедший чуть в стороне и молча наблюдавший за перепалкой, положил руку на плечо Сивому и негромко, но весомо произнёс:
— Хватит. Времени в обрез. Она не виновата, что…
Бросив на Шпильку быстрый взгляд, Альбатрос замолчал.
Сивый скрипнул зубами, но спорить не стал.
— Надо дойти до башни, — процедил он, подбородком указав на ближайшую башню, возвышавшуюся над портом. — За ней тропа к моей лаборатории. Там все инструменты у меня. Сканер нужен, если не хочешь, чтоб я её всю ножом исполосовал в поисках метки.
Лайма вздыбила шерсть и заслонила хозяйку. Шпилька положила ладонь на рукоять сабли — разговаривать с Сивым она не видела никакого смысла.
— Ускоримся, — спокойно произнёс Альбатрос, вставая между Сивым и собакой.
Спустя пять минут они были на месте.
«Лаборатория» представляла собой банальный морской контейнер с единственным врезанным в его стену маленьким и грязным окном, оборудованный в духе сумасшедшего учёного. Явно старинные приборы соседствовали с вполне современными, среди которых Шпилька смогла опознать только осциллограф, старый компьютер и принтер, под потолком вдоль центральной балки висели на проводе тусклые лампочки накаливания, у дальней стены виднелся стеллаж с выдвижными ящиками и полками, заваленными непонятным хламом.
Сивый, широким жестом пригласив Шпильку и Альбатроса внутрь, захлопнул дверь и сразу направился именно к этим полкам. Покопался на них и вытащил складной нож и пачку влажных салфеток с бактерицидным действием. Бросил всё на грязный металлический стол. Обернулся на Шпильку.
— Сюда иди. Встань вот тут и подними руки. Будем искать.
Шпилька открыла рот, чтоб напомнить, что будет, если Сивый попробует её облапать, но тут снова вмешался Альбатрос, просто подтолкнувший её вперёд. Прикусив язык и, таким образом, оставив своё самое ценное при себе, Шпилька всё-таки подняла руки, чувствуя себя, словно контрабандист в аэропорту.
Сивый достал из кармана чёрную коробочку с экраном и проводом, которую Шпилька уже видела на пирсе. Нажал на незаметную кнопку, и экран слабо засветился.
Сивый принялся водить коробочкой вдоль тела Шпильки. Время от времени коробочка издавала трещащие звуки, словно была счётчиком Гейгера, но Сивый не особо обращал на них внимание — видимо, это был просто признак того, что устройство работает.
Поводив коробочкой вдоль шпилькиного тела и ног, Сивый выпрямился.
— Пока пусто, — буркнул он в ответ на вопросительный взгляд Альбатроса и бросил уже Шпильке. — Руки давай.
Шпилька, поколебавшись секунду, протянула правую руку. Сивый ловко перехватил её запястье, поднёс коробочку к ладони. И треск вдруг сменился тихим воем. Конец торчащего провода заискрился, а по экрану побежали многочисленные цифры.
Сивый самодовольно ухмыльнулся и повёл коробочкой вдоль пальцев, а потом переместил её к запястью. Вой стих, искры исчезли. Но стоило только ему вернуть прибор к середине ладони, как коробочка снова завыла.
Шпилька почувствовала, как под кожей что-то едва заметно пульсирует — словно там, в глубине её ладони, спряталось крошечное живое сердце, бьющееся в чужом, нечеловеческом ритме.
— Есть, — выдохнул Сивый, и в его голосе прозвучало удовлетворение хирурга, нашедшего занозу. — Вот она, гадина… Ты смотри, научились под кожу впихивать, да ещё и незаметно…
Он ткнул пальцем в точку на ладони Шпильки, чуть выше основания указательного пальца. Кожа в этом месте была чуть более плотной на ощупь, но невооружённым глазом ничего необычного не разглядеть. А сама Шпилька в этот момент вспомнила электронную муху, которую поймала и раздавала как раз этой рукой в той деревне, где пряталась от ботов.
Кстати, ведь именно после этого она и оказалась у Кислого, который первый заговорил о метке…
— Что там? — спросил Альбатрос, приближаясь. — Покажи.
— Чип, — коротко ответил Сивый. — Прям крохотный. Под кожей. Я таких раньше и не видел никогда. Имплант, мать его. Работает на каких-то… ну, не суть. Сейчас выковыряем.
Он снова полез на полки и извлёк оттуда небольшую кожаную сумку. Развернул — внутри обнаружился набор скальпелей и тонких, как иглы, крючков на длинных ручках. Шпилька невольно напряглась, но Сивый, заметив её движение, усмехнулся.
— Не дёргайся, красава, не первый раз приходится из людей всякую дрянь вырезать. В нас, знаешь, и помимо меток достаточно много интересного попадает. Потерпишь минуту.
Сзади, со стороны порта, донёсся очередной взрыв, более мощный, чем предыдущие. Земля под ногами дрогнула. Лайма, сидевшая у двери, предупреждающе зарычала. Шпилька заметила сквозь грязное стекло врезанного в стену контейнера окна, как над портом в небо взметнулся столб чёрного дыма, подсвеченный снизу багровым пламенем.
— Сивый, давай живее! — коротко бросил Альбатрос — он смотрел на море, туда, где за башнями виднелись силуэты приближающихся катеров. — Нолды выпустили дронов!
Сивый кивнул, не став тратить время на пустые слова — видимо, сообразил, наконец, что дорога каждая секунда. Его пальцы, грубые и узловатые, задвигались с неожиданной ловкостью. Он обработал ладонь Шпильки спиртом, потом взял скальпель и сделал короткий, едва заметный надрез. Затем отбросил скальпель на стол и взял один из крючков. Воткнул его в надрез, провернул — Шпилька поморщилась от терпимой, но всё равно неприятной боли, — дёрнул. И на кончике его инструмента блеснуло что-то крохотное, серое, похожее на изогнутую портняжную булавку с иглой менее полусантиметра и головкой размером с рисовое зёрнышко.
— Готово, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало облегчение. — Вот твоя метка, полюбуйся.
Он аккуратно протянул Шпильке чип словно бы приклеившийся к крючку. Та, поморщившись, посмотрела на крошечный кусочек металла, больше похожий на
