задыхаясь, говорю я, прижимаясь тазом к его бедру.
— Мы оба знаем, что что-то происходит, Лола. Мы оба видим, что динамика
меняется, — шепчет он, сжимая мою талию и бедро так крепко, словно держится за последние
крупицы терпения. — Но как бы я ни хотел раздвинуть твои ноги на этой кухне и проверить,
действительно ли возбуждение пропитало твои трусики так же сильно, как аромат похоти витает
прямо сейчас, я должен сказать что-то важное.
Я трусь, как кошка, о его щетину и скольжу руками от широкой груди к шее,
переплетая за ней пальцы, чтобы сблизить нас еще больше. Кончики пальцев нащупывают большой
шрам на затылке Гарри. Я решаю не задерживаться на нем слишком долго, потому что даже от
малейшего прикосновения он пытается отстраниться.
— И что же ты должен сказать? — хрипло говорю я, слегка поворачивая голову,
чтобы провести губами по линии его челюсти.
Я обезумела? Наверное. Но простите женщину, которая не возбуждалась уже
вечность. Так же, как и целую вечность на нее никто не смотрел таким голодным взглядом.
Грубый и почти животный стон вибрирует в груди Гарри, но он берет себя в руки и
не дает ему сорваться с губ. Такой выдержке позавидовали бы даже монахи.
Гарри запускает пальцы в мои волосы и, нависая сверху, мягко запрокидывает
голову. Его губы медленно и мучительно скользят по шее, а затем замирают у щеки, оставляя
поцелуй, от которого внутри все обращается в пепел.
— Поздравляю с первым днем рождения твоего сына.
Кто бы знал, что это поздравление возбудит меня еще сильнее, потому что я
прекрасно помню, как уверенно и бесстрашно этот мужчина пришел ко мне на помощь. Как каждый
день на протяжении этого тяжелого года он был рядом.
— Ты помнишь, — шепчу я, смотря на него.
— Я бы никогда не забыл, — отвечает он с такой искренностью, что ему не
приходится добавлять никаких «потому что…».
Мы соприкасаемся лбами и глубоко дышим, пытаясь замедлиться, но я все еще
чувствую тепло губ на своей щеке, ладонь в волосах, тяжесть горячего тела рядом. Внутри все
горит и дрожит одновременно — от желания, от близости, от того, как сильно этот мужчина
умеет выбивать почву из-под ног одним только дыханием у моей шеи.
Не забраться на него, как на дерево, мне помогает только мысль о дне рождения
моего ребенка.
— Знаешь, я хотела испечь торт, украсить дом и распечатать все фотографии его
первого года, но последние дни были просто отвратительными. Я даже никого не пригласила на
его праздник, это…
— Тише, — Гарри сжимает мой затылок в своей теплой руке, и это похоже на
какой-то антистрессовый массаж. — Я думаю, что Лео будет абсолютно плевать на торт. Как и на
украшения. Как и на фотографии. Но ему не плевать на свою маму. Мне кажется, то, что ты
сегодня спала и будешь весь день ему улыбаться, станет отличным подарком.
— Думаешь?
— Уверен. Ведь первый день рождения — это не праздник ребенка.
— Почему?
— Потому что, насколько я могу судить, ребенок не добрался бы до этой даты без
родителя.
— Когда ты успел стать таким мудрым?
— О, я стал много читать. Кстати, книга про ведьму — полная чушь, но Лео
понравилось.
— Согласна, — смеюсь я.
Как бы сильно я ни старалась смотреть в глаза Гарри, его губы перетягивают на
себя все внимание. Я хочу провести по ним языком. Хочу узнать, такие ли они мягкие, какими
выглядят. Хочу целовать их, пока у меня не закончится воздух в легких.
— Ты пялишься на мой рот.
— Ты трогаешь мою задницу.
— Квиты.
Гарри смотрит на меня так, будто собирается наклониться и проглотить мой
следующий вздох, но именно в этот момент из дверного проема кухни раздается потрясенный
шепот:
— О. Мой. Бог.
Мы отскакиваем друг от друга, как дети, застуканные за первым поцелуем. На
мгновение я думаю, что это Лео резко научился говорить и решил привести свою мать в чувства.
Но нет.
Этомоя мать решила заявить о своем прибытии.
Она и папа стоят в дверном проеме кухни с ошеломленным выражением лица. Мама
держит огромную связку шаров, а папа стоит с поднятым плакатом «С днем рождения, Лео» и,
видимо, не собирается его опускать.
— Я же говорила, что между ними что-то есть, — совсем не тихо и не по секрету
шепчет мама папе.
— Милая, — сквозь зубы говорит папа. — Они тебя слышат.
Я закрываю лицо ладонями, ощущая жар на щеках, а Гарри с полной серьезностью
говорит:
— Мистер и миссис Эванс, ну не прекрасно ли утро?
— Просто замечательное, — щебечет мама высоким голосом, в то время как папа
бормочет:
— Бывало и лучше.
Расправив плечи и глубоко вдохнув, мне приходится вспомнить о том, что, даже
несмотря на то, что это мои родители, это все ещемой дом.
— Вы не думали стучать?
— Мы стучали, — самодовольно ухмыляется мама. — Но, видимо, вы были так… заняты, что совсем ничего не слышали.
— Хорошо, — я складываю руки на груди, изображая из себя уверенную женщину,
которую не застукали ее же родители в момент почти поцелуя. — Но все не так, как выглядит.
Гарри бросает на меня взгляд с высоты своего роста, как бы говоря: «Все
именно так, как выглядит».
— Дорогая, — мама слегка поднимает шары повыше и говорит самым невинным голосом,
— ты стоишь в тридцати сантиметрах от очень привлекательного пожарного на своей кухне в
восемь утра. Правильно ли все выглядит?
Папа хмурится и поворачивается к своей жене:
— Что значит «очень привлекательногопожарного»?
— То и значит, — она отмахивается от него, как от мошки.
В этот момент в кухню заползает полусонный Лео. Он хватается за мою ногу и
поднимается, смотря на всех присутствующих ленивым взглядом.
Мама начинает махать шарами, чтобы привлечь его внимание, и тут он улыбается так
широко, что видно…
— Зуб! — ахаю я. — У него вылез зуб!
Уверена, любой, кто увидел бы сейчас меня со стороны, посчитал бы, что я сошла с
ума. Но мы ждали этот зуб множество бессонных ночей, поэтому я имею полное право на чертов
фейерверк, если захочу.
Я хватаю Лео и целую его в бархатные щечки до тех пор, пока он не начинает
заливисто смеяться.
— Спасибо за чудесное утро, — Гарри кивает маме и пожимает руку папе, который
слегка оттаял и уже не считает это утро таким уж плохим. — Но мне пора.
Я не знаю, почему чувствую укол разочарования. Это нелогично и даже немного
глупо. Гарри даже не должен был оставаться на завтрак, не говоря уже о большем. Но
