перестаю дышать, когда его глаза обращаются к моему окну.
Мама быстро приседает, хотя очевидно: Гарри уже заметил, что мы пялимся на него.
Наши взгляды встречаются через окно, и этот возмутительно красивый мужчина
подмигивает мне, чуть не отправляя меня в обморок. Я держу стоическое выражение лица, хотя
все внутри меня переворачивается, как при спуске с самых крутых американских горок.
Потом он садится в машину, заводит двигатель и медленно выезжает с подъездной
дорожки.
Мы с мамой еще пару секунд стоим у окна, и она тихо вздыхает:
— Мужчина выглядит так, будто без труда готов спасти любую киску.
— Мам!
— Руби! — чуть ли не кричит папа.
Глава 14. Гарри
Форма, которая раньше ощущалась второй кожей, теперь вызывает у меня зуд. В
целом неудивительно, ведь даже настоящая кожа больше не кажется родной.
Я стою возле открытого шкафчика в раздевалке части и быстро надеваю рабочую
форму, стараясь не думать о том, что эта же форма горела на мне.
Первыми идут штаны. Я вхожу в них, подтягиваю вверх и на автомате застегиваю
широкие подтяжки на плечах. Металлические клипсы щелкают тихо, но в моих ушах отдают звоном.
Все время, что я одеваюсь, меня не покидает мысль, что мне необходимо войти в горящее
здание.
Я делал это столько раз, что трудно сосчитать, но почему все изменилось? Риск —
часть моей профессии, как и сердце — часть человека. Я всегда относился к опасности и
выбросу адреналина как к топливу, подпитывающему мою жизнь. Как к неотъемлемой части меня.
Я, не побоюсь этого признания, всегда был адреналиновым наркоманом, жаждущим окунуться в
эпицентр бури. Казалось, в такие моменты даже легкие раскрывались шире, вдыхая больше
кислорода.
Я пытаюсь вернуться к этому чувству, которое невозможно купить или придумать —
момент, когда тело работает быстрее мысли, когда каждая мышца знает свою задачу, когда страх
трансформируется не в паралич, а в топливо.
Но это трудно, когда тонкая кожа лопаток так остро ощущает, как на нее ложится
тяжелая куртка весом больше двадцати фунтов с потертой, но родной нашивкой «ASHFORD». Я
застегиваюсь, скользя ладонью по желтым светоотражающим полосам, пересекающим грудь и
рукава.
— Поехали! — кричит Томас. Он командует этой сменой, потому что Марка вызвали в
департамент.
И я отправляю молитву Всевышнему, чтобы это было не из-за меня. Они не могут
лишить меня этой работы.
Я уверен, что хорошо показал себя на собеседовании на должность лейтенанта в
департаменте пару недель назад. По крайней мере, я сделал все, что мог: говорил спокойно,
держал голову холодной и ни разу не послал никого к черту — что само по себе можно считать
достижением.
Но проблема в том, что эта работа никогда не была про слова. Она всегда про
действия, про молниеносное принятие решений и про ощущение, когда сирена орет так громко,
что все внутри вибрирует, но ты уверен в каждом следующем шаге.
Я хватаю шлем с полки и надеваю его одним привычным движением. Подбородочный
ремень щелкает, и этот звук почему-то всегда действует на меня как переключатель.
Раньше — точно действовал.
Я помню, каким был этот момент до пожара на ранчо. До комы. До того, как моя
собственная кожа решила расплавиться на мне. Это было похоже на прыжок с высоты. Резко.
Чисто. Без лишних мыслей. Сейчас, застегнув шлем, я наоборот думаю еще больше, и это только
отвлекает.
Мы загружаемся в машину, и через пару минут «Ягуар» вылетает на улицу Флэйминга
в лучах рассвета, несясь по Мейн-стрит почти что со скоростью гоночного болида. Название,
которое команда дала этой машине, полностью оправдывает ее.
Мне нужно отвлечься хотя бы на мгновение, пока мы не прибыли на вызов, поэтому я
вспоминаю о важной миссии, которую на меня возложил Марк.
— Нам нужно выбрать талисман части, есть варианты?
Я осматриваю всех, кто собрался в машине на этот вызов.
— Талисман, как огромный меховой костюм кого-то или чего-то? — спрашивает Ноа,
распахнув глаза и зевнув.
Он что, дремал? Даже прошлый я позавидовал бы его спокойствию.
— Талисман, как кто-то или что-то, отражающее… командный дух? Черт его знает, —
взмахиваю рукой я. — Марк сказал, что это обязательно для каждой части департамента.
— Будет ли этот «талисман» — Чарли показывает кавычки пальцами — провожать нас
на вызовы с помпонами?
Томас закатывает глаза.
— Нет. Думаю, смысл в том, чтобы он похлопывал нас по плечу перед тем, как мы
сядем в машины. Ну знаете, как футболистов перед тем, как они выбегают на поле.
— Нет, — качаю я головой с усмешкой. — Нам не нужно физическое проявление
талисмана, хоть я и не думаю, что это запрещено. Предположу, что имеется в виду просто
изображение… ну, скажем… — я задумываюсь, почесывая щетину. — Банана?
— Банана? — переспрашивает Томас.
— Именно это я и сказал, не так ли? — я пинаю его по голени. — У миньонов были
бананы, мы не слишком отличаемся от них.
— Наши комбезы действительно похожи, — кивает Ноа, полностью прогнавший следы
сна. — Моя дочь любит миньонов, она оценит.
— Мы не будем делать талисманом пожарной части банан, — Чарли морщится. — Как
минимум потому, что тогда придется выяснять, как его изображать: открытым или закрытым?
Все действительно призадумываются, а потом выпаливают вразнобой:
— Открытым.
— Закрытым.
— Открытым, — присоединяется Исаак с водительского места.
— Нет, закрытым! — кричит остальная часть команды.
— Нет, открытым, так лучше демонстрируется длина!
— Что? — я резко перевожу взгляд на Томаса, который ляпнул это.
Тот даже не моргает.
— Я говорю исключительно с точки зрения дизайна, — спокойно поясняет он. —
Лучшие бананы всегда изображают открытыми. Закрытый банан не демонстрирует всех своих
достоинств, а открытому нечего скрывать. У него как бы… нет комплексов.
— А какие комплексы могут быть у банана? — искренне интересуется Чарли.
— Маленький размер, — добавляет Ноа, задумчиво глядя в окно.
— Закрытый банан тоже может быть маленького размера, — хмурюсь я.
Ноа смотрит на меня странным сочувствующим взглядом.
— Пока ты одет, никто не видит твой член, Гарри, не переживай.
Чарли похлопывает меня по плечу:
— Если это больная тема, то мы можем проголосовать за закрытый банан, ну знаешь,
если…
— Ты адекватный? — я смотрю на него, не моргая, вообще не понимая, как мы
перешли от безобидного банана к моему члену, который все теперь считают маленьким.
Я провожу ладонью по лицу, начиная думать, что с этими людьми мне еще нужно
снимать какие-то видео в социальные сети. Да они даже банан не могут серьезно обсудить.
Уверен, они до сих пор смеются над фразой «член предложения». Только вчера
