Шайя будет. — Я должен был разделить Канка и Шайю, чтобы их чувства не помешали делу. И при этом важнее было защитить Канка, он очень полезен. А безопаснее всего — рядом со мной, так как Вака постарается взять меня живым.
— Там мы… — начал вновь Угша.
— Тан-Ор-Ах сказал слово, — без крика прогремел Белк, и неандерталец тут же заткнулся. — Охота начнётся задолго до того, как Вака подойдёт к стоянке. По возвращении Ранда и Шинты «крылья» отправятся на тот берег. Каждую ночь, пока Вака будет приближаться.
Я вытащил из сумки небольшую деревянную пластину с изогнутыми формами. В ней было отверстие, через которое продевался шнурок с петлёй. Следом я встал, руками показал, чтобы освободили место.
— Так… — Я начал раскручивать деревяшку.
Сначала звука не было, но чем быстрее она раскручивалась, тем отчётливее слышался вибрирующий, басовитый гул. Он то нарастал, то затихал, то едва не свистел. Угша отполз к стене, Хара закрыла уши. Только Дана и волки сидели спокойно, они доверяли мне.
— Это… это духи! — выпалила Хара.
— Да, духи говорят с нами, — не отпирался я. Пусть сами поверят в то, что это не просто так. — И пусть Вака и его волки постоянно слышат это. Всё время. Каждую ночь.
— Десяток таких «голосов», и Вака заскулит, — осклабился Канк. — А к этому — много-много дыма. Немного яда по пути. И Белые Охотники за рекой… — я аж видел, как он предвкушает.
— К моменту, когда они подойдут, не должно быть ни одной переправы, все должны быть на стоянке. Главное, чтобы никто из «крыльев» не остался на той стороне. Вы должны быть со своей стаей.
— Да, Тан-Ор-Ах, — сказала Хара, словно выражая мнение всех.
Дальше я уже объяснял, как нужно действовать при разных сценариях. Нужно было подумать обо всём, попытаться разгадать Ваку. Он человек, у него уже есть опыт сражения против людей, и это нужно учитывать. Тактика строилась на удержании, а не уничтожении. Мы должны были занимать глухую оборону, деморализовать, не давать и шанса на прямой удар.
За всем этим я едва не забыл о самых очевидных вещах:
— И когда Вака начнёт отступать, побежит — никто не должен его преследовать. Никто, ни при каких обстоятельствах.
Тут ни у кого не было вопросов.
Закончили мы, когда уже вовсю рассвело, но буря и близко не утихла. Пора было уже менять караульных, да и мозг с трудом усваивал информацию. Вечером мы продолжим.
К Таке я пробирался через ревущую белую пелену, натянув капюшон. Видно было не дальше пары метров, благо я знал расположение всех построек на стоянке как свои пять пальцев. Да и Ветер мог меня провести даже с закрытыми глазами, стоит ему сказать, куда нужно.
Шалаш Таки стоял немного в стороне от остальных. Мне пришлось отселить её, когда стало понятно, что дело уже не в одном отравлении. Я понятия не имел, что именно она подцепила вместе с той водой, потому предпочёл перебдеть: отдельная посуда, шкуры, горшок, минимум посетителей. Уна заходила к ней в повязке, остальные — только если совсем понадобится.
Внутри было тихо и тепло. Така лежала у стены, закутавшись едва не до подбородка. Увидев меня, попробовала приподняться, но почти сразу легла обратно.
— Даже не думай, — сказал я, присаживаясь рядом. — Как ты?
— Как вчера.
Это означало — скверно.
Жар никуда не ушёл, хотя уже не был таким сильным. Куда больше мне не нравилось другое: лицо у неё будто потемнело и одновременно приобрело какой-то нездоровый желтоватый оттенок. Я сначала списывал всё на свет очага, но стоило посмотреть на глаза, как стало понятно — не показалось.
— Подними голову.
— Зачем?
— Хочу посмотреть.
Она недовольно подчинилась. Склеры тоже начали желтеть.
«Печень… вот только с чего так поздно?» — думал я.
Я коснулся её лба, после осторожно прощупал живот. Когда пальцы добрались до правого подреберья, Така поморщилась и оттолкнула мою руку.
— Больно там.
— Давно?
— Две ночи. Может, три.
— Тошнит?
— Иногда. Есть не хочу. От мяса воротит.
Она говорила спокойно, будто перечисляла досадные мелочи, а у меня внутри всё сильнее скреблось неприятное ощущение. Несколько дней жара и слабости, отсутствие аппетита, тошнота, теперь ещё желтизна и боль в области печени. Така между делом пожаловалась, что моча стала непривычно тёмной, а после я заметил у горшка почти сероватые испражнения.
Каждый признак по отдельности мне был знаком. Даже механизм происходящего в общих чертах понятен. Печень явно получила по полной, желчь уже шла не туда и не так, как должна.
Только вот почему?
«Лептоспироз? Вполне. Какая-нибудь из кишечных инфекций дала осложнение? Тоже возможно. Гепатит? После той помойки в реке — почему нет. Да там можно было собрать такой букет…» — размышлял я, как и все последние дни. Проблемы не хотели покидать меня, как бы я ни молил их.
И чем больше я перебирал варианты, тем меньше нравился каждый следующий. Особенно потому, что Така была беременна. Тут память тоже настойчиво пыталась что-то подсказать, но вместо нормального знания подсовывала обрывки — статьи, таблицы, давние лекции, отдельные фразы без контекста. Я пытался ухватиться за них и только сильнее запутывался.
— Всё плохо? — спросила Така.
Я поднял глаза.
— Нет.
Соврал, конечно. Но сейчас от правды пользы было ещё меньше.
— Твоя плоть бьётся с чёрным духом, и пока она сильнее. Будешь пить, есть сколько сможешь и делать всё, что говорит Уна.
— А ты?
— И то, что говорю я.
— Ха, — она тихо усмехнулась. — Теперь точно умру.
— Вот за такое вообще заставлю пить самый горький отвар, какой найдём.
Така улыбнулась уже заметнее и какое-то время просто смотрела на меня.
Я поправил край шкуры у её плеча и поставил мех с водой поближе.
— Всё равно выживешь. Я тебе обещаю.
— Тан-Ор-Ах сказал слово? — с лёгкой насмешкой спросила она.
— Именно.
— Тогда ладно.
Я уже собирался подняться, когда снаружи сквозь вой ветра донёсся голос:
— ИВ!
Я дёрнулся, обернулся. Это был голос Белка.
— Лежи, — бросил я Таке и рванул к выходу.
Буря ударила в лицо с такой силой, что пришлось прикрыться рукой.
— БЕЛК! ВЕТЕР К НЕМУ!
Волк метнулся на голос!
— СЮДА!
Он стоял ближе к краю стоянки, со стороны Быстрой реки. Я побежал к нему, проваливаясь в свежий снег и едва различая здоровяка в белой пелене. Рядом с ним уже был Ветер. Волк вытянул шею, смотрел в сторону реки и почему-то не рычал.
— Что там⁈
Белк молча ткнул рукой вперёд.
Сначала я ничего не увидел. Снег, деревья, серо-белая муть. А
