затем ветер на несколько мгновений разорвал завесу. Внизу показался тёмный силуэт. За ним второй. И ещё один.
Трое людей медленно поднимались от Быстрой реки прямо к нашей стоянке.
— Ранд?.. — прошептал я, прищуриваясь.
Но расстояние было слишком большим, а снег тут же снова закрыл их плотной белой стеной.
Интерлюдия
Волки-волки!
— Тут сойдёт, — хрипло бросил через плечо Табир и махнул рукой.
Впереди, как пасть зверя, зиял тёмный проём. Дыхание из него выходило влажным и тёплым. Ветер снаружи крепчал, а время белой земли уже завладело склонами и долинами и не собиралось отступать. Сумерки сгущались, наступало время охоты львов, гиен и волков. А их всего трое — прекрасная добыча.
— Плечо, — скомандовал Ган, выступив вперёд.
Но грот также был прекрасным убежищем для медведей. И если бы Нак мог выбирать, то предпочёл бы встретиться с пятью волками, нежели с одним медведем. Когда он ещё носил рога, несколько зим назад, охотники перед снегами шли вглубь долины. Буря пришла внезапно, не было времени искать место лучше — похожий грот, казалось, даровал им спасенье. Но как только охотники вошли внутрь, раздался рёв. Двое старших ушли на Ту сторону в один вздох и два взмаха громадных лап. Ещё двое оказались растерзаны через два дыхания, он видел обнажённые кости сквозь разорванные шкуры и плоть. В ту ночь стая потеряла четверых, прежде чем пролила кровь медведицы и двух медвежат.
Нак шагнул вперёд, сжимая древко короткого копья, и соприкоснулся плечами с Ганом. Тот был из медведей и воплощал собой сам дух этого зверя — коренастый, мощный, немногим уступающий снежным. Копьё у него было длинным, с толстым грубым древком и крупным, уродливо оббитым наконечником. По другую сторону стал ещё один медведь — Табир был меньше соплеменника и куда больше походил на леопарда: тихий и ловкий, недаром «глаз» Варм-Ора. У него не было копья, только атлатль и дротики.
Ган шелохнулся, они синхронно шагнули и напряглись, готовясь встретить зверя. Ещё шаг — кровь забила бубном у глаз. Ещё и ещё — темнота обступала, окутывала орудия, заползала под шкуру. Сквозь визг ветра было слышно, как капли воды били по каменному полу грота. Шаг… и ни звука.
— Т-с… — шепнул Ган.
Табир сделал шаг назад, скинул небольшой мешок и выудил оттуда заготовленный факел. Присел за их спинами, выложил на факел немного сухого мха, достал из берестяного свёртка с золой крупный кусок тлеющего трутовика и наклонился. Они так и стояли с копьями, прислушиваясь, и среди ветра и капель воды слышалось, как охотник раздувает уголёк. Вскоре за их спинами разлился свет пламени, темнота тут же ринулась обратно, поползла вглубь грота.
Ган качнул копьём, когда Табир вновь встал плечом к плечу. Значит, идём.
Со светом огня страх куда-то улетучивался. Нак знал, что сам огонь не менял того, что где-то глубже мог затаиться зверь, но отчего-то ему было не так страшно. А когда они оказались внутри и свет озарил всё пространство, он наконец выдохнул.
— Нак, повесь шкуру, — скомандовал Ган. — Табир, костёр малый делай. Мы уже близко.
Табир молча скинул связку валежника, собранного по пути, и принялся за дело. Нак так же, без лишних разговоров, снял с себя накидку и завесил вход. Он всовывал края шкуры в щели, забивал мелкие камешки, а снизу прижимал булыжниками покрупнее, не забыл оставить вверху место для дыма.
— Будет буря, дух ветра не рад нам, — сказал Ган, когда они уже сидели у скудного костра, прижимались друг к другу и жевали жёсткие пласты сушёного мяса тарпана.
— Лучше уж Шакей пусть гневается. Он только ревёт, а Варм-Ор глотку порежет, — напомнил Ган. Он был предан Великому Волку. Ему было позволено брать любых женщин, каких не касается Варм-Ор. И зачастую даже печень уходила к нему.
Ган едва заметно скривился, ему не по душе были заискивания перед Варм-Ором. Он уважал Волка за силу, но никогда не терпел, чтобы мужчина угождал мужчине. Не принято так было у медведей, никогда не было. И как быстро его же стая покорилась. Но их женщины, дети, да и они сами — больше не знали нужды в еде, не боялись ночей.
— Как бы волк ни любил кровь, но и у его живота есть пупок.
— Волк ненасытен, — усмехнулся Табир. Когда речь заходила о Варм-Оре, он становился разговорчивым. — Он поведёт нас к Великому Древу, там он соберёт стаю, какую не знали горы. Он поведёт нас обратно, в земли без снега, в земли Чёрного Волка.
По спине Нака пробежали мурашки. Чёрный Волк — зверь, покоривший всех духов земель за горами, за Большой водой, овладевший плотью каждой женщины и изгнавший предателей его воли и трусов, испугавшихся его силы. Варм-Ор говорил, что ни один волк не будет знать нужды ни в еде, ни в женщине, а чёрные духи не посмеют коснуться тех, кто уйдёт с ним в красные земли.
— Слышал я, что Чёрный Волк лил столько крови, что даже волки оставили его, пока он не пролил и их кровь. И Белый увёл их в земли за Большой водой. И вот он хочет вернуться туда, откуда его племя ушло. Туда, где земля пропитана кровью. Предать Белого Волка, что уберёг стаю, что научил охотиться, показал травы и даровал слова. Волки у Древа не примут Варм-Ора.
— БЕЛЫЙ ВОЛК БЫЛ ТРУСОМ! — рявкнул Табир, и Ган тут же напрягся, насупился, но Табира это не испугало. — Он бежал от Чёрного Волка, от того, кто даровал волкам силу! Кто кормил их вдоволь! Белый Волк был слаб! Он испугался биться и выбрал изгнание! И если волки у Древа не покорятся Великому, то нет им места в его землях!
— И всё же волки пошли за Белым. И шли многие зимы и лета, пока Варм-Ор не обрёл силу. И дал эту силу…
— Живой… — неосознанно шепнул Нак и тут же встрепенулся: он не думал, что произнесёт это вслух.
— Ха-ха… — посмеялся Табир. — Этот мальчишка, соколёнок Ив, не просто так оказался там, среди волков. Его и послал Чёрный Волк, даровал ему знания. Но он, как Белый, предал волков!
Нак опустил глаза. Табир пугал его даже больше Шако, хотя никогда не издевался над ним. Но он чувствовал, что стоит сказать что-то не то, как Табир сорвётся.
— И всё же знания Волк послал не Варм-Ору, а тому, кто тогда ещё не носил клыка и не был покрыт шкурой. — Нак уловил, что Ган специально
