не добавил: Белый или Чёрный. — Тропа жизни… и тропа крови. Если Варм-Ор использует дары духов для того, чтобы лить кровь, то разве этот Ив не пошёл другой тропой?
Сови рассказывал Наку об этом. Один волк пошёл тропой силы, а другой — тропой жизни. Два духа, что выбрали разные пути. И он чувствовал, что не просто так дары духов достались не Варм-Ору, а Иву. Но этого было недостаточно, чтобы он решился помочь шаману. Он слишком сильно боялся Варм-Ора.
— Скоро его тропа прервётся, — прорычал Табир.
— Прервётся… — повторил Ган. — Нет. Он желает его живым. Живой был избран духами, получил знания, капля из которых дала силу Варм-Ору.
— Ты говоришь, как те волки… помнишь, что с ними стало? — сощурился Табир.
Он говорил о старейшинах. О волках, что шептались за спиной. Они не отказались от Белого Волка. И каждый из них оказался отдан Чёрному Волку. А их печени даровали Варм-Ору силу.
— Соколы рассказали, что Ив не пролил и капли крови своей стаи. Но десяток соколов отправился на Ту сторону. Живой оставил жизнь и шаману, и вождю соколов. Не взял женщин, не забрал шкуры. Но принял каждого, кто пожелал идти с ним, — медленно проговорил Ган.
— Говоришь так, словно этот Соколёнок — Белый Волк.
Нак затаил дыхание. Ведь Сови говорил то же самое. Ив — воплощение его. А Горм — есть сам Белый Волк.
— Я говорю, что дар духов дан этому мальчишке, а не Варм-Ору. Говорю, что он повёл волков другой тропой. И… он принимает у костра тех, кто готов идти той же тропой. — Ган откусил кусок сушёного мяса и принялся жевать.
— В твоих словах есть мысль, — поджал губы и закивал Табир.
У Нака отлегло. Он очень боялся, что этот разговор выльется во что-то серьёзное. Их было всего трое, им ещё придётся подобраться вплотную к стоянке. Да и чем их меньше, тем опаснее путь назад к пещере.
— На, — Табир протянул Гану мех с водой.
— Ага, — буркнул тот и потянулся навстречу, подался вперёд.
Всё произошло в одно мгновение. Нак не успел бы даже моргнуть, не то что что-то сделать. Табир резко дёрнулся вбок, когда рука Гана сжала мех. Каменный нож по дуге рванул к шее охотника, вонзился под кадыком. Тот широко раскрыл глаза, захрипел, попытался ухватить Табира. Но тот уже отпрыгнул вбок и ногой отпихнул охотника.
— Ах-ах! — выкрикнул Нак и дёрнулся в сторону.
Ган упал на спину, хватаясь за шею, из которой торчал нож. Табир прильнул к земле и, как леопард лапой, поддёрнул копьё Гана. Встал у изголовья, поднял копьё и вонзил остриё в глазницу охотника. Руки того перестали дёргаться, опали. А кровь начала разливаться вокруг.
— Ха… ха-аа! — гулко дышал Нак, уперевшись спиной в стену и глядя на эту картину.
А Табир упёрся ногой в грудь Гана, ухватился за рукоять ножа и выдернул. Облизнул каменное лезвие, как это делал Варм-Ор после очередного убийства вождя. Глянул на Нака и улыбнулся так жутко, что сердце юноши едва не остановилось.
— Он предал стаю… — проговорил Табир и глянул на тело. — Он был сильным, но не умным. Помоги снять шкуры. — Он вновь посмотрел на Нака и добавил: — Я поделюсь печенью.
— Их трое, — сказал Ранд, сидя на корточках и вглядываясь в землю.
Сумерки уже сгущались, света становилось всё меньше, но они наконец нашли хороший след. До того им встречалось несколько следов, но их едва можно было прочитать, а тут — на продуваемом склоне — нашёлся чёткий, не укрытый снегом. И всё благодаря оленьему дерьму. Овальные катышки раскинулись по земле; они были достаточно свежими, когда на несколько из них наступили. Олень же кинулся вниз по склону — значит, они шли в направлении плато.
— Отчего думаешь, что трое? — спросил Шинта, присев рядом.
— След тяжёлый, хоть и ходить умеет. Крупный охотник. Такие «крыльями» не становятся. Значит, с ним есть ещё двое, и точно умелые — ни следа нет. Вака отправил бы на разведку самых глазастых, с хорошим носом. Но двоих мало, по пути зверьё растерзает. А четверо — многовато, чтобы двигаться незаметно.
Шинта кивнул, соглашаясь. Он на самом деле и сам знал ответ. Но был не прочь услышать, что Ранд скажет: может, что-то упустил, научится новому. Это дело он любил. Чем больше знаешь — тем больше шансов выжить. Ив был лучшим доказательством. Хотя, учитывая, что вскоре им придётся биться с волками, появлялись сомнения, что знания так уж полезны. Именно поэтому он всегда слушал, но очень редко рассказывал.
— А вот дальше следов и не видно вовсе, — сказал Шинта, глядя на землю, кусты, стволы деревьев.
— Не нужно. Направление нам известно. Близится ночь, они укроются где-то, где свет пламени не будет слишком заметен и легко отпугнуть зверя.
Ранд нравился Шинте. Шинта видел в нём себя, может, помоложе немного. Такое противостояние хитрости и прямолинейности. Видеть много, но показывать мало. Именно так поступал и Ранд. Никому, кроме Шинты, даже Иву, не было известно, на что способен этот мужчина. И ему было очень интересно наблюдать за ним, даже больше, чем за Тан-Ор-Ахом.
«Если по исходу срока Ранд одолеет Ива, то каким вождём станет? — думал Шинта, глядя на него. — А если не одолеет, то насколько сильнее станет?»
Шинта отличался от прочих охотников, он сам для себя сделал такой вывод. Ему не было необходимости в победах, добрых охотах, вожделении самок. Он верил в то, что мужчина обретает силу через боль и страдания. Не знавший поражений никогда не почувствует вкус победы.
— А если петляют? Могут выше уйти или вниз спуститься, — добавил Шинта.
— Вниз не пойдут. Волки выходят на охоту. Олень отправился к стаду — вниз, туда и волки пойдут.
Шинта так и думал.
— А вверх?
Ранд провёл рукой по бороде, поднял глаза на Шинту и поглядел снизу вверх. Выдохнул, встал, поправил чехол с дротиками, подтянул ремень на шкуре.
— Ты знаешь. Хватит этого.
— Как скажешь. Ведь вверх они не пойдут потому, что ветер силится. Там совсем идти не выйдет. И деревья реже, скрыться труднее. Они ищут скалы, валуны, где бы укрыться можно было.
— Пойдём, — просто сказал Ранд и направился вперёд.
Шинта пошёл следом, не торопясь. Теперь, когда направление было известно, спешить не стоило. Волки ещё не знают, что за ними идут. И если разведчики уже нашли укрытие, то один неверный треск ветки, сорвавшийся камень, даже слишком долго мелькнувшая среди деревьев фигура — и преимущество исчезнет.
Они поднялись
