с подростком, сохраняя спокойствие, сказать: «А сейчас я для начала подумаю об этом». Ведь правда такова: мы вообще не должны ничего делать молниеносно (разве что в ситуациях, когда грозит опасность). В первую очередь мы можем потратить время на себя.
Не торопиться, особенно в стрессовых ситуациях, – разумно и с точки зрения работы мозга: нейробиолог Джилл Болти Тейлор объясняет, что после воздействия триггера на лимбическую систему мозга требуется примерно девяносто секунд, чтобы в нашем организме произошла химическая реакция на этот триггер. Спустя эти девяносто секунд мы снова можем рационально реагировать на ситуацию. Если мы все же продолжаем гневаться, то это происходит уже не по вине включающего стресс коктейля гормонов[123].
Ребенок в одночасье не превратится в тирана только из-за того, что мы сначала как следует отдышимся. Передышка не вызовет у него поведенческого расстройства. Напротив: если нас ничто не вынуждает действовать мгновенно, у ребенка нет необходимости тут же отражать нападение. Мы можем позволить себе не спешить! А затем, в следующий момент, отреагировать осознанно и взвешенно. Или более старшим детям сказать: «Так, я сейчас над этим поразмышлял, давай-ка обсудим».
Кроме того, многие ситуации, установки и поступки детей не изменить какой-то конкретной ситуацией и поступком. Мы не можем добиться от ребенка желаемого поведения, вступая с ним в конфликт: ни один малыш не прекратит в ярости падать на пол лишь потому, что его отругали. И никто из подростков не приучится раз и навсегда приводить в порядок свою комнату, после того как ему пропишут домашний арест. Изменения требуют времени, и наше родительское поведение – не единожды опрокинутое ведро воды, а падение капли за каплей. И если вы не можете разрешить ситуацию с ходу – это не показатель родительской несостоятельности.
Самоанализ. Протянуть руку, чтобы успокоиться
Вы не должны реагировать мгновенно – легко сказать. В зависимости от темперамента и спускового механизма ситуации это может оказаться сделать крайне сложно. Однако просто знать, что необязательно реагировать сразу, – уже помощь. Но часто возникает вопрос: как же мы сумеем в конкретной ситуации сначала дать гневу остыть? В такие моменты протяните руку самим себе: обведите на листе бумаги свою ладонь карандашом. Посередине ладони напишите «спокойствие». На каждом из пальцев можете написать, что именно вам помогает достичь этого спокойствия или сохранить его. Все мы разные, и поэтому нет какого-то единого метода для всех. Что помогает вам: выпить стакан воды, сделать глубокий вдох, ненадолго опуститься на пол, закрыть глаза, сделать вдох и мысленно повернуть выключатель из положения «нервничаю» в положение «спокоен»?
Извинения
Ошибки невозможно просто взять и стереть, и многое из того, что пережили мы сами, не стирается добрыми словами или извинением. И все же это извинение во многих случаях имеет важное значение для обеих сторон. Извинения относятся к сфере ответственности человека в его общении с другими людьми. Это очень хорошо объясняется в книге Stärke statt Macht («Сила вместо власти»): «Готовность родителей признавать и устранять ошибки значительно улучшает атмосферу в семье и углубляет отношения с ребенком»[124].
Человеку свойственно ошибаться, как и просить прощения. Разумеется, не стоит использовать извинения для того, чтобы задним числом нейтрализовать свое поведение. Не стоит вводить в семейный обиход извинения с мыслью «ничего страшного, если я сейчас накричу на ребенка, ведь позже смогу извиниться». В таком случае извинение сведется к ничего не значащим словам – как и у детей, которых мы, используя давление, заставляем просить прощения, и тогда они произносят извинение, ничего при этом не чувствуя. Дети ощущают искренность извинения не только по нашим словам, но и по жестам и мимике. Искреннее извинение подразумевает, что мы действительно все проанализировали и поняли, что поступили неправильно, и открывает возможность поговорить о пережитых чувствах. Так ребенок сможет откровенно высказаться и к тому же наконец-то быть понятым. Мы находим время для ребенка, объясняем свою позицию и прежде всего внимательно выслушиваем его обиду. Не надо требовать, чтобы наше извинение было принято, или говорить что-то вроде: «Давай уже прекращай дуться». Ребенок сам определяет, на что и как долго ему обижаться. Но если мы снова и снова будем давать себе труд извиняться за совершенные ошибки, ребенок увидит, что в одном человеке могут соединяться разные качества и быть человеком означает нести в себе эти различия. Он научится терпимому отношению к неоднозначности, о котором мы уже упоминали. В конце концов он сумеет перенести это и на себя и сформировать здоровый образ «я», зная, что в одном человеке могут сочетаться и хорошие, и дурные стороны[125].
Если дети долгое время накапливали отрицательный опыт, находясь в неблагоприятных для развития условиях, где присутствовали насилие и давление, извинений недостаточно. Периоды раннего детства, для которых характерна особая восприимчивость, когда мозг ребенка за счет образования и разрушения синапсов особенно чувствителен к переживаниям, влияют на развитие психики и психическое здоровье в дальнейшем. В это время отлаживается система адаптации к стрессу, и поэтому у детей, испытывавших в раннем детстве сильное давление со стороны тех, кто ухаживал за ними в семье или учреждениях, могут впоследствии наблюдаться нарушения адаптации к стрессам. Не все негативные переживания позднее компенсируются, и чем старше становится ребенок – следовательно, выходит из-под влияния основного значимого взрослого, – тем это сложнее. Иногда, чтобы сгладить до некоторой степени эти потери, требуется психотерапия[126].
Те, кто замечает, что как родитель снова и снова совершает одни и те же ошибки, извиняется, но так и не понимает, как можно в перспективе поступать иначе, – нуждаются в помощи психотерапевта, чтобы избавиться от старых интериоризированных шаблонов. Чем раньше, тем лучше. И, как отмечалось выше: не нужно стыдиться этого. С помощью самоанализа и проработки негативных переживаний собственного детства вполне возможно, несмотря ни на что, сформировать надежную внутреннюю рабочую модель[127].
У родителей тоже есть границы
Границы есть у всех нас. Они складываются естественным образом из наших потребностей и способностей. Поэтому в повседневной жизни наши дети наталкиваются на множество ограничений. «Я не могу тебе это купить потому, что у меня нет денег» – точно такая же естественная граница, как и «Я не смогу пойти с тобой сегодня на игровую площадку просто потому, что слишком устала». Абсолютно нормально иметь такие границы и отстаивать их в отношениях с другими людьми. Обозначать их – это не насилие. Но, устанавливая их не на основании естественной потребности, а только из тех соображений, что этим воспитываем ребенка, мы движемся не туда. В этом случае мы создаем
